Высоколобый парень потянул Ролана за собой.

– Скатку сюда пока положи, – сказал он, хлопнув рукой по верхней шконке в блатном углу.

– Ты что, Ренат, с дуба рухнул? – одернул его мужик с восковым лицом. – А если он из птичника к нам залетел? Ты же не хочешь, чтобы тебя в пуху обваляли?"

"– Был я в птичнике, – жестко глянул на него Ролан. – В больничке. У Дольче и Габбаны.

Каким бы строгим ни был режим в следственном изоляторе, новости здесь все равно циркулируют исправно, особенно если есть «дорога» для прогонки тюремной почты. Прошла почти неделя с тех пор, как Ролан попал в санчасть, и обитатели этой камеры должны уже знать о происшествии в голубой палате.

– Так это ты Дольче открывалку отбил? – с одобрением посмотрел на него восколицый.

– Я честный арестант и по-другому не мог.

– Это дело… Ренат, чего застыл? Пусть скатку на твой шконарь кладет… Ты, кажется, Тихоном назвался или я что-то путаю?

– Тихон я, – уложив свернутый матрас на второй ярус, кивнул Ролан.

Восколицый показал ему на место подле себя. С его стороны это было высшей степенью доверия. Но не он был смотрящим в камере – это место занимал остроносый парень лет тридцати с выпученными от природы глазами. Взгляд у него холодный, затуманенный. Сильный взгляд, пронизывающий. Но Ролан видал и не такое, и напрасно смотрящий пытался давить на его психику.

– Слышал я про тебя, Тихон, – сказал он с таким видом, будто любовался собой со стороны.

Он же не человек, а полубог, если все и про всех знает. И голос его звучал негромко для того, чтобы все вокруг напрягали слух, улавливая слова смотрящего.

– Ты на Храпова наехал, да?

– Ну, я же не знал, что это Храпов.

– Он тебя повязал, да?

– Было дело, – сконфуженно кивнул Ролан.

Вот если бы он взял верх над начальником тюрьмы, тогда можно было бы гнуть пальцы, а так хвастать нечем.

– Чего так?

– Он же мент, и работа у него такая, арестантов вязать…

– Я знаю Храпа; он в спецуре не служил, на захваты не выезжал. А ты Арнольду навалял, Хазарчика конкретно опустил, тебя голыми руками не возьмешь. А Храп взял. Почему?

– А в больничке я что делал? Рука у меня прострелена. Не мог я рукой…

– Ну, не мог так не мог, – смотрящий накалил обстановку и сам же ее разрядил. – Все мы не просто так здесь, всех менты повязали… Храп такой, он бузу не прощает. Только все равно непонятно, почему ты здесь? Два-тринадцать шьют?

– Если бы. За бакланку много не дают. А у меня двенадцать лет с тележкой.

– Не понял.

– На лыжах я. В бегах.

– Опять не понял. А чего тебя к нам кинули?

– Думаю, Храп что-то мутит, – пожал плечами Ролан.

– Может, он тебя к себе хочет взять?

– Не знаю, все может быть.