Мальчик в ее руках притих, смотрит в потолок синими глазками. Его тоже предали. Ему даже хуже, чеммне. Бедняга. Я смотрю, как Валюха передает крошечного ребенка в огромные лапы Горячева, одетого в какое-то совершенно ошеломительное пальто. Мальчик вдруг морщится, и…

– Это что? – прорычал хмырь. Воздух пахнет скисшим молоком и детской неожиданностью. По пальто расплывается мерзкое пятно. Я прямо вот улыбку и не сдерживаю ликующую.

– Малыш срыгнул. И. кажется, испортил очередной памперс, – хмыкнула я. Растерянность на лице чертова громозепы, похоже, редкая эмоция. Скорее всего, он впервые ее испытывает, судя по перекошенной щеке.

– Это он что, так рад меня видеть?

– Скорее испугался, что вы его проглотите."

"– Это все прекрасно, конечно, что вы так мило общаетесь, но… – подала голос Валька. А ребенок стал лучше выглядеть, кстати. Видимо лекарства подействовали. И лихорадочный румянец со щечек исчез. – Но мелкому нужен врач. Да и вам, похоже. Тоже бы не мешало проконсультироваться со специалистом в сфере психиатрии. Обоим.

– Я жду в машине. Точнее мы, – рявкнул Горячев, окатив Валюху взглядом, полным ледяного презрения. Пошел к двери. Ребенка он несет как сапер бомбу. На вытянутых руках.

– Это ребенок, а не совковая лопата. Вы что не умеете держать младенца на руках? – засеменила я за ним прямо в тапках, на хходунакинув на плечи какую-то дерюгу, которая болталась на вешалке.

– А почему я должен носить сраных младенцев на руках? Я детей терпеть не могу. От них одни проблемы. Пальто вон мне испортил, мелкий рыготник. Весь в отца своего засранца.

– А почему вы мужа моего оскорбляете? Кто вам дал право?

– Я факты констатирую, – хмыкнул этот хмырь, в уделанном пальто. – Ой, прости, я же забыл, что ты дура баба, которая простила козла гульнувшего налево, и прижившего чадо на стороне. Прости, пожалуйста, возвращайся к засранцу. Ты этого достойна.

– Отдай мне ребенка, – зашипела я, – и вали. Без тебя разберемся. Тоже мне, моралист. У самого ни детей, ни плетей. Шлюшки дешевые, которых ты даже имени не помнишь. Пожалел он меня. Себя пожалей.

– Тогда зачем ты меня позвала, раз самодостаточная такая?

Я вздрагиваю, когда передо мной водитель Горячева распахивает дверцу чертовой шикарной тачки. Когда мы успели до нее дойти только? И как не поубивали друг друга по дороге? Сажусь на сиденье, Горячев мне мальчика передает, так аккуратно, и мне вдруг стыдно становится. Он ведь прав. Он во всем прав. А я…

– Василий, – черт, я как дура блею. Имя у него такое… Теплое что ли? Блин, как у кота у него имя. И похож он на огромного хищного кота. А еще, когда он мурлыкал в отеле… Боже, у меня в животе все сжимается в огненный ком. Это нормально вообще?

– Дура ты.

До больницы едем молча.