И по итогам составили акт с самым детальным описанием своих изысканий. В четырех экземплярах. Один Андрею. Один отцу Афанасию для передачи патриарху Сильвестру. Один Царю. И один для Святого престола.

Причем под актом подписались все католики, указав, что все обследования проходили под наблюдением православного священника, что следил за ними неотлучно. И самолично проверял, контролируя каждый их шаг и одобряя.

Игнатий специально решил указать на участие православного клирика в процессе. Преследуя в том сразу несколько целей. С одной стороны, это позволило избежать пустых обвинений в некомпетентности.

Ведь за ними следил и их контролировал православный священник, рукоположенный еще до отделения русской церкви от Константинополя. То есть, не так-то просто к нему придраться. С другой стороны, он стремился показать пример сотрудничества и взаимного доверия православных и католиков. Чтобы подчеркнуть их близость и противопоставить протестантам.

Ну и так далее."

"Смыслов было много. Поэтому Игнатий составлял документ крайне вдумчиво, тщательно подбирая слова. А братья-Доминиканцы, переводили его на русский язык с тем же вниманием и радением.

Дабы не упустить смыслов и нюансов. Благо, что владели русским языком они крепко. И лишь часть из них выделялась легким акцентом.

А потом, когда основная работа была закончена, начались беседы Игнатия с Андреем на обычные темы. Простые беседы. Они, как правило, проходили в присутствии отца Афанасия и брата-Доминиканца, выступавшего переводчиком. Иногда к ним присоединялась Марфа.

Например, де Лойоле очень хотелось узнать, насколько крепко Андрей знает, например, французский язык. Да, очень скоро выяснилось, что говорит он не на привычном в Париже говоре.

Но во Франции и в начале XXI века северяне говорили очень сильно не так, как южане. По сути – на двух очень близких языках. В XVI веке это явление было еще ярче. И не только в степени отличия, но и в разнообразии. В каждом регионе был свой французский. Бретань же говорила вообще на своем особом, бретонском языке. Кое-какие области на западе говорили на немецком, барбантском и иных языках, а также их смеси. Итальянские и испанские пограничья также радовали пестротой вариантов. Поэтому Игнатий не сильно переживал насчет акцента, воспринимая его как один из множества французских говоров. Марфа, кстати, говорила на том же говоре. Только свободнее. Настолько свободнее, что Игнатий не смог понять – родной это язык или нет.

Не обходилось без провокаций.

Так однажды де Лойола специально назвал Марфу Алисой. Из-за чего та вздрогнула, словно ее током ударили. Он, конечно, тут же извинился, сказал, что оговорился, вспомнив об одной своей знакомой. Но этого ему вполне хватило для подтверждения слухов.