Поэтому искренне обрадовались тому, что все обошлось.

Прибыли.

Красиво так. Дружно.

Встали войска лагерем возле города. А в самой Туле произошел своего рода митинг. Иоанн Васильевич «взобрался на броневичок», то есть, на подходящее крыльцо. И долго выступал перед горожанами и старшинами обоих полков.

Он рассказывал о предательстве.

О татьбе.

О глупости.

О зависти.

О христианских добродетелях.

И, наконец, о трусости и попустительстве.

Царю безгранично понравилось то, как Андрей охарактеризовал поведение ногайцев. Дескать, грабить можно, но только во время войны. Это часть войны. Если же ты самостийно пришел в чужие земли и пытаешься там чем-то разжиться, то это есть разбой и ни что иное. То есть, татьба. И караться она должна соответствующе.

В конце своего выступления он поблагодарил воеводу тульского за службу. За то, как он усилил и укрепил врученный ему полк. За то, что он честно и самоотверженно старался, несмотря на все поползновения «мерзавцев да изменников». После чего прилюдно поздравил его титулом графа Шатского, величая при том исключительно Андреем Прохоровичем.

Толпа взревела в ликовании.

А вот кое-кто из бояр сделал очень сложное лицо. Ненадолго. Буквально на несколько секунд. Потом, конечно, стали также кричать здравницы. Но заминка имелась. И Иоанн Васильевич ее заметил. Специально ведь скосился, фиксируя реакции. Заметил и едва заметно улыбнулся. Едко.

Такая трактовка поступка им ОЧЕНЬ не понравилась.

Еще меньше им понравилось, что князь Курбский был прилюдно назван изменником, что вошел в сговор с крымским ханом. И все только для того, чтобы через разорение земель русских и многую кровь невинных утолить свою мелкую жажду мести.

И не только назван изменником. Но и заявлен, будто бы оставлен без погребения. А все его потомство лишалось вотчин и поместных держаний. Положения. Но главное – статуса княжеского.

– Отныне они не Рюриковичи! Ибо есть семя измены державной!

Тут уж бояре побледнели как полотно, не сумев удержать себя в руках. Царь ведь создавал прецедент. И не в палатах во время заседания Думы, а прилюдно. Посему по всей стране разлетятся эти слова. Года не пройдет, как каждая дворняга будет о том знать.

Ставки повышались.

Сильно.

Кардинально.

Иоанн Васильевич явно дал понять, что за измену будет карать. Сурово карать. И не посмотрит ни на происхождение, ни на прошлые заслуги. Посему интриги надобно теперь плести осторожно боярам да князьям.

Раньше ведь как было?

«Залетел» кто-то из уважаемых людей. Пропах дурным запашком. Так в худшем случае в ссылку отправят или от дел отстранят. Беда-беда и разорения. Скучно же сидеть в вотчине своей или в каком городке, где-то в дали от столицы.