Руки сами потянулись к шее мужчину, паспорт выскользнул из дрожащих пальцев, время просто замедлилось и остался только он — ее мужчина. Вот так просто она совершенно позабыла о том, что еще секунду назад злилась на этого несносного засранца, а теперь дрожала в его руках, прижимаясь к разгоряченному телу.

— Ну так что, отказалась бы? — наклонившись к ее губам, вкрадчиво прошептал Демьян, так сильно при этом сжав ее в кольце своих рук, что Дарине показалось, будто она слышит хруст собственных костей.

— А если бы и отказалась, — девушка едва сумела сделать вдох, так крепко сжимал ее Демьян, напрягаясь с каждой секундой все больше, словно бы опасался, что да, отказалась бы. Потемневший взгляд некогда голубых глаз поглощал своей чернотой, гипнотизировал, завлекал в самую глубь порочной тьмы и в то же время, где-то на дне, едва заметно мелькали сомнение, тень неуверенности и ожидания.

— Тогда бы я тебя непременно заставил, — наконец нарушил молчание Демьян, заставив Дарину улыбнуться.

Нет, она совершенно точно не могла на него злиться. Ведь он рядом, так близко и смотрит на нее так безумно, словно она самое ценное, что было и есть в его жизни. И она готова простить ему эту маленькую оплошность, потому что теперь он на все сто процентов принадлежит ей одной. Разве не об этом она подсознательно мечтала всю свою жизнь и даже тогда, когда он бросил ее, оставил, когда, возненавидев его лютой ненавистью, Дарина давила в себе даже малейшее воспоминание о Демьяне, даже тогда где-то глубоко внутри теплилась крошечная надежда.

— Ты задолжал мне свадьбу, Дема, — строго пожурив мужчину, Дарина встала на носочки и потянулась к мягким губам любимого.

— Малышка, все будет, клянусь, все что захочешь.

Дарина уже не слышала, не внимала, потому что ладони грубые, горячие скользили по девичьему телу, сжимали, гладили. Губы настойчивые, жаждущие, зацеловывали каждый миллиметр ее лица и шеи, опаляя кожу горячим дыханием. Тихий, вкрадчивый шепот, признания в любви доносились до слуха, и Дарине стало не до мыслей о какой-то там, не столь уж и нужной ей свадьбы.

Стянув с Дарины домашнее платье, Демьян без всяких слов повалил девушку на постель, крупным зверем нависая над жертвой. Уже знакомый блеск засиял в глазах хищника.

— Дарька, красивая моя, любимая малышка.

Он шептал какие-то нежности, стаскивая с себя одежду и отшвыривая ее в дальний угол комнаты. Нетерпение, жажда и дикая потребность читались в каждом его движении, в каждом жалящем, обжигающем поцелуе. И больше не было места нежности, не было места смущению, был только он, его руки, его губы и жесткие, размеренные толчки, заставляющие кусать до боли губы, до треска сжимая в ладонях простыни, практически разрывая их, от невозможного, безумного просто удовольствия.