— Не смей, слышишь, не смей его обвинять! — резко поднявшись на ноги, Дарина гневно взглянула на сидящего на кровати отца. — Я сама захотела, я сама позволила! И если уж в ком и разочаровываться, то исключительно во мне! А его винить не смей, он сделал все, что мог, уехал даже. Но это сильнее нас, ты понимаешь, сильнее!

— В том-то и дело, Даря, он уехал, — Дарина уже было открыла рот, чтобы возразить, но так и застыла с открытым ртом, глупо уставившись на отца.

— Что? — неуверенно переспросила девушка.

— Он сбежал, Даря, а должен был остаться, этим и разочаровал, — усмехнувшись, отец похлопал ладонью по постели, приглашая Дарю присесть рядом.

Ничего не понимая, девушка нахмурилась, но на место вернулась.

— Я не понимаю… — прошептала она неуверенно. — Но ты же сам сказал, там внизу, ты сказал…

— Мало ли что я сказал, — перебил ее отец. — Неужели ты думаешь, что я ничего не знал? Не видел? Я же не слепой, Даря и не тупой, и сына я своего, как облупленного знаю.

Не ожидая ничего подобного, Дарина вытаращила глаза, забывая дышать, то и дело прокручивая в голове услышанное.

— Но ты… ты же. Ты знал? — не веря своим ушам, произнесла Дарина.

— Конечно, я знал. Правда, все же думал, что ему хватит ума принять свои чувства, как данность, но видно гены оказались сильнее.

— В смысле? — не поняла девушка.

— Мысли в слух, — усмехнулся отец.

— То есть ты не злишься? — после небольшой паузы уточнила девушка.

— Злюсь, конечно, — ответил отец, убивая в Дарине едва зародившуюся надежу, — на себя злюсь.

— На себя? — удивилась Даря, окончательно перестав понимать отца.

— Конечно, на себя, Даря, я, видимо, что-то не так сделал, раз мой собственный сын не смог мне довериться, раз дочь, едва не потеряла сознание от страха, стоило мне появиться в доме, — как-то обреченно произнес отец, уставившись в пустоту.

— Но ты так кричал, ты…

— Даря-Даря, — покачав головой, отец приобнял ее за плечи, — я ведь просил тебя выйти, ты сама не послушала, разговор этот был не для твоих ушек, солнышко, — уже мягче отозвался отец, снова превращаясь в самого доброго, обожаемого Дариной, родителя. — Демьяну стоило это услышать, а мне убедиться, что он больше не наступит на те же грабли.

— Это было жестоко, — обижено отозвалась Даря, уткнувшись носом в грудь отца.

— Жестоко, — согласился отец. — Будет ему уроком.

— То есть ты не будешь препятствовать? — с бесконечной надеждой в голосе проговорила Дарина.

— Препятствовать счастью собственных детей? Что я за монстр в твоих глазах, Даря?

— Ты не монстр, — дрожащими губами прошептала Дарина, — но то, что ты сказал… это ведь правда, в глазах общества все это выглядит мерзко.