"

"Вон оно что! Не успокоился господин Метастазио, предприимчивый человек. И не успокоится, пока не изведёт со свету опасного свидетеля.

Видно, не в себе Митя был, не услышал приближающихся шагов, а когда дверь открылась, бежать было поздно.

Вошли Пикин и сержант-преображенец, совсем ещё юнец.

— Глядите, Бибиков, — весело сказал капитан-поручик, — какой у нас гость. Сам Митридатус Премудрый. Ты что тут делаешь? Слыхал, чего с любопытной Варварой приключилось? А? — Оглядел обмершего Митю своими шальными глазищами. — Мне сказывали, ты в колодец нырял? За царевной-лягушкой? Ну, шишки-семечки, в рубашке ты родился. Таким в карты везёт.

Надо тебя обучить. То-то вдвоём всех чистить будем, а?

И заржал, душегуб. На роже ни тени, ни облачка, и от этого было всего страшней. Митя взвизгнул, проскочил у сержанта под локтем, понёсся со всех ног неведомо куда.

* * *Это только так говорится, что человек несётся неведомо куда, на самом-то деле всякий, даже с огромного перепугу, сразу соображает, куда ему бежать спасаться. Знал про то и Митридат, даже сомнения не возникло.

Есть человек, для того и приставленный, чтобы беречь государыню и пресекать заговоры против августейшей персоны. Человек известный — тайный советник Маслов, начальник Секретной экспедиции. И давно следовало ужас перед Еремеем Метастазио преодолеть, во всём Прохору Ивановичу признаться. Ужас, он только цепенит и воли лишает, а от погибели никогда и никого не спасал. Что кролику трепетать, взирая на разинутую пасть удава? Ведь хищного змея кроликово бездействие не отвратит от плотоядного замысла.

Проживал тайный советник близёхонько от дворца, на Миллионной улице. В гости к Прохор Иванычу по доброй воле никто не хаживал, но место его обитания всему Петербургу было отлично известно. Это надо из бокового подъезда выскочить, пробежать мимо полосатой караульной будки и нырнуть во двор напротив. Там, в жёлтом казённом доме, бдит Секретная экспедиция, при ней и квартира начальника.

Маслов выслушал всхлипывающего мальчика внимательнейшим образом, ни разу не перебил, а только кивал да приговаривал:

«Так, та-ак», — и чем дальше, тем живей. Недоверия, которого Митя больше всего страшился — мол, напридумывал малолеток небылиц, — Прохор Иванович не явил вовсе, да и, судя по лицу, не очень-то рассказу удивился. Скорее обрадовался.

Заходил по тесному, сплошь уставленному запертыми шкалами кабинету, потирая сухие белые руки. Побормотал что-то под нос, покивал сам себе.

— Ты вот что, превосходный отрок, — говорит, — ты мне помоги матушку спасти и злодеев изобличить, ладно? Тогда и я сумею тебя от тех же самых извергов уберечь.

— Как же я могу вам помочь? — поразился Митя. — Я ведь маленький.