Спустил на верёвках две стеклянные банки с пересыщенным раствором, в одной обычная нитка, в другой шёлковая. Раза по три на дню бегал проверять — не появились ли кристаллы.

23 февраля, в пятницу, с утра, в первой банке начался процесс. На суровой нитке явственно посверкивали синие крупицы. Ура!

Митя спустил банку обратно. Свесился, чтобы поднять вторую, но тут чья-то сильная рука схватила его за фалду, другая подцепила за воротник и швырнула головой вниз. Краем глаза он успел заметить зелёный рукав с красным обшлагом, а в следующий миг плюхнулся в чёрную ледяную воду.

Вынырнул в темноте, задыхаясь и отплевываясь. Стал барахтаться. Пробовал кричать, и в каменном квадрате крик отдавался гулко, но на кухне нипочём не услыхали бы — далеко, да и шумно там. Кабы не верёвки, на которых были подвешены склянки, в два счёта пошёл бы ко дну, ибо, хоть Митя и превзошёл математическую науку, понял строение материи и изрядно знал по философии, плавать не умел — недосуг было научиться.

Да и верёвки, в которые он намертво вцепился, спасли бы его ненадолго. Через минуту-другую пальцы закоченели, стали разжиматься. Счастье великое, что вице-кох за вином шёл и писк из колодца услыхал, иначе непременно опечалил бы Митридат Карпов родителей и матушку-государыню.

Вице-кох мальчонку вытащил, первым делом надавал подзатыльников — не лезь куда не велено, — а после дал хлебнуть вина, раздел, шерстяной варежкой натёр и в два фартука укутал. Митя на несправедливые подзатыльники и ругань не обиделся. Поцеловал драчуну за спасение руку, объяснять ничего не стал.

Потом, укутанный уже не в фартуки, а в медвежье одеяло, лежал у себя в спальне, производил умственный анализ случившегося.

Тут уж на злобность дворца грешить не приходилось, налицо был человеческий умысел. Кто то хотел истребить государынина воспитанника и только чудом не преуспел в своём намерении.

А мудрёного анализа и не понадобилось.

У кого зелёный с красным мундир? У Преображенского полка.

Митя дёрнул за звонок, велел камер-лакею узнать, какой сегодня караул во дворце. Оказалось, точно, Преображенский. Командир — капитан-поручик Пикин. Как Митя это имя услыхал, снова его затрясло, но уже не от холода. Стал дальше размышлять, вспомнил и про упавшую люстру.

Наскоро оделся — сам, без камердинера. Прокрался в кордегардию, где журнал караульных дежурств. Подождал у двери, пока сержант отправится посты проверять, и заскочил внутрь. Кто неделю назад, 16 февраля, тоже в пятницу, дежурил? Так и есть: капитан-поручик Андрей Пикин. Зря, выходит, лакея в солдаты отдали. Да и ночной скрип объяснился. Прокрался злодей в спальню, подрезал ножиком или ещё чем волоконца на верёвке, да и был таков, а остальное тяжесть люстры довершила.