Мать-банкирша (Валя называл её Мамоной) выдавала сынуле на кино и мороженое куда больше, чем Николас зарабатывал в самые хлебные, докризисные времена. Фандорин неоднократно намекал представителю золотой молодежи, что при нынешней конъюнктуре вполне может обойтись и без секретаря, но реакция на подобные демарши была бурной. В голубые дни Валя наливался скупой на слова мужской обидой, а в розовые закатывал, то есть закатывала истерику с рыданиями."

"Глен не делал секрета из причины, по которой пять дней в неделю, с одиннадцати до шести, просиживал в приёмной офиса 13-а. Причина была романтической и называлась: «Любовь». В каком из двух своих качеств Валя был (была?) влюблён(а) в шефа, для последнего оставалось загадкой, ибо Николас ловил на себе томные взгляды ассистента и в голубые, и в розовые дни. Глен обладал чудовищным терпением гусеницы-древоточицы и, несмотря на абсолютную невосприимчивость обожаемого начальника к андрогинным соблазнам, явно не терял надежды рано или поздно добиться своего. Фандорин понемногу привык к утомительным повадкам секретаря — зазывному трепету ресниц, облизыванию якобы пересохших губ, беспрестанному соскальзыванию бретельки с точёного плечика — и перестал обращать на них внимание. В конце концов, с канцелярской работой Валя справлялся превосходно, а на выезде и вовсе был незаменим. Где найти другого такого сотрудника, да ещё за столь неубедительную зарплату? В этой логике безусловно присутствовал постыдный элемент содержанства, но Фандорин рассчитывал, что Валина страсть постепенно перейдёт в платоническую фазу — ведь сексуальная жизнь человека будущего протекала куда как бурно и без Никиного участия.

Валя укоризненно потупился, ласкающим движением руки провёл по своей тонкой шее, любовно обрамлённой воротом пятисотдолларового свитера, погладил себя по полированной до зеркального блеска макушке. Он очень гордился идеальной формой черепа и в мужской своей ипостаси выставлял её напоказ, в женской же предпочитал разнообразие в прическах — в особом шкафу у него висело несколько десятков париков самых невообразимых фасонов и расцветок.

— Ладно вам закидываться. — Глен одним пальцем дотронулся до Никиного плеча. — Захотел человек и улетел. Его прайваси. Мы все как перелётные фогели. Поклюём семечек, выведем птенцов и курлык-курлык, пора в райские страны. Шеф, мы едем в театр или нет? Ай эм coy нёрвэс, прямо кошмар!

* * *Всё он врал про кошмарное волнение. Это стало ясно, когда три десятка претендентов стали отплясывать на сцене, следуя командам режиссера («Ручейком назад! Прыжок! Ещё! Теперь поработайте ногами! Девушка в зелёном трико, я сказал ногами, а не задницей! Волну руками! Так! Показали растяжечку!»).