Понесли про меня всякую небывальщину — мол, медведи ко мне за благословением ходят, как к Сергию Радонежскому, и прочее разное. Я в последнее время подумывал, не уйти ли из скита, найти место поглуше. А тут мне Разум вас послал…

— Так вы назад не вернётесь? — спросила графиня.

— Теперь, должно быть, уже некуда. У меня там свеча такая, особенная. Дмитрий вон видел, знает. Нынче утром, уходя, я её гореть оставил. Думал, если ворочусь — успею загасить. А нет, пускай всё сгорит огнём. Поселяне после скажут: вознёсся Данила-угодник на небо в огненной колеснице, подобно Илье пророку. Этак, глядишь, в святцы попаду.

Павлина, ещё не довсхлипывав до конца, улыбнулась, а Митя подумал: вот воистину искусный рассказчик. Завершив свою повесть, увёл разговор в сторону от грустного и даже пошутил — это чтобы не оставлять на сердце у слушателей горького осадка.

— А что это у вашего сиятельства глазки красны и в дыхании хрипотца? — спросил Фондорин, повернувшись к Хавронской и внимательно глядя ей в лицо.

— Ваш рассказ тронул меня до слёз.

— Нет, не то. Позвольте-ка. — Он осторожно поднёс руку к её лицу и приподнял веко. — Так и есть. Простыли, матушка. Надо болезнь в самом начале пригасить, не то расхвораетесь. Хорошо ли будет?

— У меня и в самом деле горло несколько саднит, — призналась Павлина. — Да что поделаешь? Ехать всё равно надо.

— И поедете, отличным образом поедете. Только я вас сначала эликсиром напою, собственного сочинения. Как раз взял у своего знакомца необходимые ингредиенты. Так и знал, что пригодятся в дороге.

Он достал из кармана пару каких-то пузырьков, пакетик, пучок сухой травы. Махнул половому:

— Эй, принеси-ка шкалик самой лучшей водки и лимон.

В одну минуту соорудил лекарственное зелье. Половину велел выпить тотчас же, остаток смешал с горячей водой."

"— Это — горло полоскать. Пойдёмте к рукомойнику, я покажу, как. И воспаление как рукой снимет, вот увидите.

— Посиди здесь, крошечка, мы сейчас вернёмся. — сказала Павлина, и Митя остался за столом один.

Стало быть, Данила лишился обожаемого сына два года назад, и Самсону тогда было семь, как сейчас Мите. Не мучительно ли осиротевшему отцу видеть перед собой отрока тех же лет?

И он стал мечтать, как сыщет пропавшего Самсона, который окажется жив и здоров, просто от горячки отшибло у него память. Живёт он у хороших людей, ни в чём не ведает нужды. Но когда Митя приведёт к нему родителя, Самсон, конечно, сразу всё вспомнит. То-то будет счастья, то-то радости! И Данила из грустного сделается весёлым, а ему, Мите, скажет…

— Дружок, смотрю я на тебя, и до того ты мне нравишься, — раздался вдруг у самого его уха вкрадчивый голос.

Митя обернулся и увидел совсем рядом местного чиновника, который так пялился на него из угла.