— Сиди, телебашня долбаная! Что тебе Серёга Волков — мальчик-колокольчик? Щас, щас…

Капитан быстро закрутил головой — влево, назад, снова влево, вперёд.

— Не, не вырулю, зажмут. Тогда так.

Внизу что-то щёлкнуло. Николас опустил взгляд и увидел зажатый в руке милиционера пистолет.

— Не писаем в штаны, Коля. У меня кандидатский по стрельбе, прорвёмся. Щас сажаю переднему по фарам, и ты сразу сигай вправо, а я влево. Чеши через кусты, не оглядывайся. Бог, он знает, кому пора, а кому ещё нет."

"Фандорин хотел возразить против этого самоубийственного плана, но отчаянный капитан уже вскинул руку с пистолетом и нажал на спуск. Прожектор на крыше переднего джипа лопнул.

Выстрел был всего один, но дырок в лобовом стекле почему-то образовалось две. Волков энергично ударил затылком о подголовник и остался сидеть в этой позе, руку же с пистолетом опустил. Оглохший Ника увидел, как губы капитана надулись, словно он собирался прыснуть со смеху, но изо рта вырвался не смешок, а бульканье, и на подбородок милиционера потекла чёрная жидкость, в которой поблескивали осколки зубов.

Так и не поняв, что за беда стряслась с Сергеем, магистр дёрнул ручку дверцы, выкатился на землю и, бешено орудуя локтями, дополз до придорожных кустов. Там вскочил и, не разбирая дороги, понёсся в темноту.

— Живьём! — крикнул кто-то сзади.

Голос был высокий, тонкий, будто кричал подросток.

Николас ударился голенью о какой-то ящик, но даже не почувствовал боли.

В голове пронеслось: хорошо, что я в чёрной куртке, в белой рубашке было бы видно издалека.

Сзади доносился топот. Непонятно, сколько было преследователей, но не один и не два — это уж точно. Взревел мотор, потом второй.

Длинные ноги, обутые в мягкие тапочки, беззвучно касались земли. Ника повернул в щель между складами, с разбегу прыгнул на забор, подтянулся (и откуда взялось столько сил?), приземлился по ту сторону.

Рельсы, в стороне огни станции.

По дальнему пути, тяжело погромыхивая, катился грузовой состав.

Фандорин подбежал, некоторое время огромными скачками нёсся рядом, потом, улучив момент, вцепился в поручень тормозной площадки последнего вагона и повис. Ноги поджал, чтобы не волочились по земле. Поставил на ступеньку одно колено, второе. Оглянулся.

Сзади на путях метались какие-то тени, туда-сюда ерзали лучи фонарей.

Видели или нет?

В любом случае, чем дальше от Лепешкина он отъедет, тем лучше.

Николас потёр ушибленную голень и сел на металлический пол. Наплевать, что пыльно, грязно, перепачкано мазутом или ещё какой-то пахучей дрянью.

Откинуться на спину, перевести дух.

Он попробовал вытянуться на узкой площадке поудобнее и вдруг ткнулся головой во что-то мягкое. Вернее в кого-то.

Подавившись воплем, повернулся.