— Понимаете, — сказал Фандорин, обезоруживающе улыбаясь. — Я люблю женщин и, как писал Карл Маркс, ничто человеческое мне не чуждо. Но женился я по русским меркам довольно поздно, так что у меня было достаточно времени удовлетворить любопытство по поводу многообразия женских типов. Я долго выбирал и выбрал ту, в лице которой могу любить всех женщин мира. А насчёт моей спутницы вы заблуждаетесь, между нами ничего такого нет."

"— Так сильно любишь жену? — с серьёзным видом спросила незнакомка, словно услышала необычное и важное известие, нуждающееся в подтверждении. А когда он кивнул, раздражённо всплеснула узкой кистью. — Ну и люби, мне-то что? Я же тебя не венчаться зову. Покувыркаемся и разбежимся. Я про тебя потом и не вспомню, и ты тоже меня выкинь из головы.

— А предательство? — тихо сказал он. — Жена не узнает, но я-то про себя всё равно буду знать, что я — предатель.

Женщина раздавила окурок в пепельнице, презрительно усмехнулась.

— Всё, кончили. Как я, дура, сразу не разглядела? Знаю я таких принципиальных. Привык жену мочалить, а других баб боишься. Боишься, что ни с кем другим у тебя не получится, вот и вся твоя верность.

Резко встала, скрежетнув стулом, и пересела к стойке бара.

Всё равно обиделась, сокрушённо подумал Фандорин.

Теперь незнакомка сидела далеко, но видно её было лучше, чем вблизи, потому что бар весь сиял огнями. Глядя на стройный силуэт соблазнительницы, на точёную ножку, небрежно покачивающую полуснятой туфелькой, Николас попытался представить, как всё могло бы у них получиться. Представил — безо всяких затруднений и до того явственно, что заерзал на стуле.

Настроение испортилось. Во-первых, было совестно перед Алтын за послабку, данную воображению. Кажется, это называется «прегрешение помыслом»? А ещё совестнее было за шевельнувшееся внутри (нет, в нутре) сожаление. Как она сказала: «Локти потом искусаешь»?

Что я вообще тут делаю, разозлился на себя Фандорин. Тоже ещё выискался любитель запретных наслаждений! Дома бы лучше сидел, с детьми, радовался, что жив остался.

Он положил на стол деньги, бросил последний взгляд на Валю, отправившуюся танцевать с одним из кавказцев. И она, и её кавалер заливисто хохотали. Незнакомка права, подумал Николас. Пусть Валя играет со своими сверстниками, у них собственные игры, они разговаривают на одном языке. Она не из тех девушек, которых нужно провожать до дома. Да и вряд ли Валя проведёт эту ночь одна.

Проходя мимо бара, чуть сконфуженно кивнул роковой женщине — та болтала по мобильному и небрежно помахала пальчиками с длинными алыми ногтями.

Вышел на ночную улицу, вдохнул чудесный московский запах — дождя, асфальта и гнилой листвы, с приправой выхлопного газа.