Если что, мы бы и на такси могли.

— Да ладно, нам не трудно…

— Нет, все же странно, что Соловьев объявился. Тут на днях во всех новостях трубили, что его, наконец, освободили из плена.

— Какого еще плена? — нахмурилась я.

— Деталей не знаю, но говорят, что его с еще одним журналистом из Ассошиэйтед пресс взяли в заложники и почти год продержали в плену в какой-то африканской стране. Где там сейчас война? Не помнишь?

— В Судане? — пожала плечами Катя.

— Неважно. Может и там… Только главное, знаешь, что? Главное, что бог — не Тимошка. Вот и Соловьев получил по заслугам за все, что с тобой сделал.

— Да ладно, Нин.

— Ну, а что? Все по справедливости! Ты из-за него в жопе мира батрачишь, хотя могла бы в лучших столичных клиниках карьеру строить. У тебя же руки золотые, Яська.

— А его жену не спасла…

— Но ты ведь не виновата! По протоколу работала? По протоколу! Все, как надо, сделала? Сделала! До последнего боролась, я тебя знаю… Скажешь, нет?

Что тут можно было сказать? Я действительно не из тех, кто сдается. И в тот день до последнего боролась за пациентку. Зубами её вытаскивала. Всеми жилами. А нет… Не получилось. И права Нинка. Не было моей вины в случившемся, да только какое это имеет значение, когда человеку нужно… просто жизненно необходимо найти крайнего? Потому что иначе не получается смириться с утратой. Потому что жизнь потеряла смысл, и лишь жажда мести заставляет двигаться дальше?

— Кать, ну, что теперь? Век мне его ненавидеть?

— Не вижу в этом ничего плохого, — фыркнула та.

— А я вижу. Ненависть — неконструктивное чувство. Нельзя его культивировать, — поддержала мою мысль Катя.

— Вот именно, нужно как-то дальше жить.

— Да разве ты живешь? — фыркнула Нинка, сбрасывая с ног осточертевшие туфли.

— Еще как… — Я отступила на шаг назад, вскинула руки, взбивая порядком поникшие волосы. Имитируя микрофон, поднесла к губам руку и, пошевелив бровями, запела: — First I was afraid, I was petrified.

— О, мамочки…

— Только не I will survive! — в один голос взмолились подруги. Да только кто ж их слушал? Поймав странный пьяный кураж (алкоголь-таки должен был когда-то подействовать), я еще громче запела:

— Oh no not! I will survive!1

— Клянусь, если у ада есть гимн, он звучит как-то так… — хрюкнула от смеха Катя.

— А я говорила — напьется! — пробубнила Нинка, а потом, плюнув на все, присоединилась к моему пьяному соло. Так я и знала, что она не выдержит. В конце концов, подруги мы, или так?

Глава 2

Это было ошибкой. Прийти сюда после всего, что случилось. После года, проведенного в борьбе за жизнь, когда не знаешь, что будет завтра. И будет ли это завтра вообще. Я оперся двумя ладонями о раковину и поймал собственный взгляд в отражении зеркала.