— То что она сделала в прошлом. Постоянно об этом думаю. О ней. О них.

— Знаешь в чем твоя проблема, чувак? — спрашивает Булавин.

— Уверен, ты мне сейчас об этом расскажешь, — усмехаюсь. Я никогда не рассказывал Алексу о том, что между нами произошло. Дарья за все эти годы, наверняка, собрала по крупицам более менее подробную картинку и не удивлюсь, если долгими зимними вечерами эти двое обсуждали мою личную жизнь. Но всю правду,уверен, не знал никто. И тем не менее, Булавин сейчас на полном серьезе вздыхает и заявляет:

— Ты не понимаешь, что у всего есть цена. В том числе и у любви.

За все нужно платить, Скалаев. За что-то деньгами, а за что-то своими эмоциями, гневом, ревностью, временем… Без этого любовь не была бы такой ценной. И редкой.

— Я считаю, что уже заплатил сполна, — огрызаюсь на этого диванного философа. — Эмоции? Меня до сих пор выворачивает изнутри когда вспоминаю о прошлом. Гнев? Он меня никогда и не покидал. Причем, я даже не уверен на кого больше злюсь — на нее или на себя. Ревностью? Эту тему лучше даже не начинать… Временем? Я шесть лет подыхал от мыслей о ней в то время как она успела поставить жирный крест на прошлом и даже родить ребенка.

— У Алисы есть ребенок?

Господи, как он своим заводом управляет с такой впечатлительностью-то? Так и вижу как он вот так таращит глаза на подчиненных и хватаясь за сердце спрашивает как они, родненькие, могли накосячить с поставками.

— Сын. На две недели старше Арины. То есть срок ты примерно можешь прикинуть.

— Могу, — мечтательно улыбается Булавин и что-то мне подсказывает, что думает он сейчас не о зачатии Тимура, а о том как им с Дарьей снесло башню друг от друга до такой степени, что они сами забыли о предохранении.

— Так вот почему она тогда перевелась в Питер.

— Она не перевелась. Собиралась, судя по всему, но беременность внесла свои коррективы.

— Это все, конечно, прекрасно, но… Вы тогда уже не встречались, — напоминает он.

— Я в курсе, — перебиваю его до того как он мне припомнит, что я использовал Дарью чтобы вызвать ревность Алисы. — Но когда я узнал о ребенке, я был уверен, что это мой сын. Да боже мой! Хватит таращить глаза, Булавин! Да, у меня были для этого основания… Но ребенок не мой.

— И поэтому ты злишься? — Алекс слишком буквально воспринял мой призыв перестать таращить глаза и теперь подозрительно щурится.

— Потому что все эти годы она не хранила верность тебе в то время как ты каждую неделю менял баб?

— Не поэтому. Если бы ее сыну было четыре года… Если бы срок хоть немного сдвинулся… Но по всему выходит, что она забеременела еще тогда, когда…"

"Как последний кретин я запинаюсь на полуслове, не в силах выразить свои мысли. В груди щемит, а бешеный пульс в ушах заглушает собственные мысли.