– Выходить будем южнее и севернее просёлка мелкими группами до десяти человек. Со мною идут… – И Радовский назвал несколько имён.

Это были самые надёжные. Хотя кому теперь можно было доверять и доверяться на сто процентов?

Две канистры с бензином, который он приказал слить из баков брошенного немцами грузовика, они несли с собой. Пока никто, даже поручик Гаев, не знали, зачем им столько бензина.

Они вышли к дороге, когда штурмовики сломали строй огненной карусели и парами – ведущий-ведомый – ушли в сторону Омельяновичей. По всей вероятности, Советы уже разминировали аэродром, засыпали воронки и перебазировали туда один из своих штурмовых полков.

Грузовики ещё догорали. Потрескивали раскалённые скаты. Ветер носил какие-то бумаги.

Радовский поймал одну из них. Стандартный лист с обгоревшим углом. Вверху на бланке типографским шрифтом шапка: «С Великой Германией – на вечные времена!»[22] А дальше список волостного отдела милиции деревенской самообороны. Третьим в списке значился Воронцов Александр… отчество неразборчиво, чернила расплылись. Радовский сунул лист в карман и распорядился:

– Быстро всё собрать! Сложить в мешок и сжечь.

Продовольствие и боеприпасы – в овраг. Сколько сможем, возьмём с собой.

Все эти несколько суток, проведённые ими в Яровщине и среди окрестных болот и озёр в ожидании атаки Советов, напоминали ад. В который уж раз Радовский вспоминал пережитое весной сорок второго в районе Шумихинского леса и Собжи. Тогда в таком же плотном «котле» умирала, готовясь к прорыву, который так и не состоялся, Западная группировка 33-й армии Советов под командованием генерала Михаила Ефремова.

В Чернавичской пуще собрались выжившие и не попавшие в плен в первый день советского наступления – эсэсовцы разбитой дивизии, стоявшей на своих рубежах до последней возможности и потому пропустившей момент своевременного отхода.

Именно они пытались сохранить дисциплину и порядок, а потому жестоко карали любое проявления паники, неустойчивости и мародёрства. Бригадефюрер Геттвиг с учётом предстоящей задачи приказал произвести перегруппировку. Личный состав переформировал в батальоны и отдельные роты. Роты патрулировали всю занятую территорию, стояли в охранении, следили за порядком в других подразделениях, вместе с ними попавших в «котёл». В ночь перед прорывом в каждый взвод были назначены по три эсэсовца.

Остатки фузилёрного полка тоже оказались в Чернавичской пуще. Полк оказался на самом острие удара русских. Из уцелевших едва сформировали двухсоставную роту при одном офицере. Одним из взводов назначили командовать Балька. Другим – папашу «Кайзера». Справедливо, думал Бальк, он всё-таки ефрейтор, к тому же с большим опытом боёв.