Воронцову хотелось присесть куда-нибудь под дерево и уснуть хотя бы на часок. Бойцы наломали еловых лапок и мелкого хвороста, надергали моха и, постелив под соснами, спали по двое, по трое, обняв винтовки и автоматы и прижавшись друг к другу спинами. Хотелось отгородиться от того, о чём вчера предупредил капитан Солодовников, хотя бы коротким сном.

Если особый отдел заинтересовался, то покоя от них теперь не будет. Воронцов вспомнил лето сорок второго, проклятого года, когда он, раненный в ногу, пытался уковылять от самооборонщиков Захара Северьяныча, как пришлось надеть ненавистную форму.

Конечно, какие-нибудь списки могли попасть в Смерш. Теперь эти списки и другие документы, захваченные во время наступления, распутывают. Отыскивают людей. Не все ведь ушли с Каминским и немцами. Многие остались. Некоторых теперь пропускают через штрафные роты и батальоны. Вот и Владимира Максимовича откуда-то выгребли эти частые грабли Смерша.

Живи и бойся, воюй и трясись, подумал Воронцов, и вдруг его осенила внезапная догадка: вот почему в штабе полка задержали его представление. Какой отпуск человеку, который находится в разработке? Какое повышение? Капитанские погоны… Уцелели бы лейтенантские.

Эти мысли не просто угнетали, они уничтожали. Хотелось поговорить с Владимиром Максимовичем. И в то же время страшно было подумать о том, что факт их беседы может быть предметом и темой очередного донесения в Смерш о том, как ведёт себя командир Восьмой гвардейской роты старший лейтенант Воронцов. Обнадёживало только одно, о чём сказал и Андрей Ильич: пока полк в наступлении, его не тронут: и некогда, и – пусть повоюет…

Сон всё-таки сморил Воронцова.

Он сел на корточки под берёзу, положил на колени автомат и тут же уснул. Потом, уже на лесной дороге, на марше, когда стало немного развиднять, разглядел на бледном циферблате часов: спал ровно час сорок минут, вполне достаточно.

Полк резко повернули на юго-запад. Около часа шли по лесной дороге. Двигались повзводно. Штрафников включили отдельным взводом в Восьмую роту, понёсшую во время прорыва особенно большие потери. Вёл их Турчин.

Вскоре впереди показалась то ли росчисть, то ли поле.

Вышли. Неподалёку грунтовая дорога. На дороге грузовики, замаскированные свеженарубленными берёзовыми ветками. Оказалось, транспорт подали для их батальона. Тут же приказали грузиться.

Когда грузились, их обогнала колонна ЗИС-5 и «студебекеров». К каждой машине была прицеплена пушка. Вначале прошёл дивизион 76-мм и длинноствольных противотанковых орудий. Потом вереницей поползли тяжёлые трёхосные «студебекеры» со 152-мм полевыми гаубицами.

Полуторки с гвардейцами начали выруливать за ними.