– Нашу местность сперва на финскую погнали. Много народу уложили. Потом освободительный поход куда-то в эти края. Тут и меня в обмотки нарядили. Что ни война, мужиков в деревне всё меньше. Вернулся я, опять в «Заготзерно» электриком пошёл. Летом немец быстро двигался. Кого забрали, кого нет. Марфа Яковлевна ходит, посмеивается. Выпивала. Слухи-то о ней и раньше ходили. Так, мол, у ней, и так… Раз так напилась, а бабы и говорят: давайте, мол, девки, посмотрим, что у ней имеется. А уже некоторые похоронки получили, отплакались. Эх, грехи наши…

– Ну и что, дядя Макар? Посмотрели? – спросил кто-то из молодых.

– Посмотрели, – изменившимся голосом ответил Клыпин. – А теперь, ребята, и вы смотрите, да в оба. Кажись, приехали.

Машина начала притормаживать, загремела скатами и съехала на обочину.

Воронцов мгновенно очнулся и, роняя сонную слюну, выпрямил затёкшую спину.

– Глаша, проснись, – сказал он, как сказал бы другой, окажись она рядом.

Веретеницына всхлипнула, открыла глаза и с благодарностью посмотрела на него, стараясь хоть на мгновение задержать его взгляд.

Он выскочил на сырую обочину. Ноги затекли.

Нет, со старшиной медицинской службы ездить рядом больше нельзя…

Взводы уже строились на дороге. Гремело и звякало оружие и снаряжение. Хриплые усталые голоса отдавали распоряжения.

Неужели всё начиналось сначала?

Глава одиннадцатая

В Прудках уже начали сенокос.

На Тихонов день с Озера пришёл монах Нил. Побродил по деревне и остановился возле бороницынского дома. Попросил напиться. Воды ему вынесла Зинаида. Губы Нила дрогнули в улыбке, когда он увидел её.

– Дети-то живы-здоровы? – спросил он Зинаиду.

– Всё слава богу, отец Нил, – ответила она монаху с той же затаённой улыбкой.

– Сколько раз я говорил вам, неразумным: не называйте меня отцом, – покачал головой Нил, принимая из рук Зинаиды кружку с водой. – Я не крещу, не исповедую. Я только молюсь.

– А вот бы и крестили наших детей, брат Нил. Народилось вон уже сколько, а все некрещёные. Улю-то вы окрестили. Одна только и крещёная.

– В комсомол пойдут, – лукаво увернулся Нил.

– Пускай идут. А вы их сперва окрестите.

– А где ж моя крестница? – вдруг спросил монах.

– С дедом в поле.

– В поле? – удивился Нил.

 – Это – в отца. Это у неё отцовское. Ну, теперь уже скоро, скоро битве конец. Сейчас в лесах его одолеют, а дальше уже пойдут, пойдут… – И монах махнул рукой за поле, на запад.

Зинаида внимательно слушала слова Нила, пытаясь понять их спрятанный от постороннего смысл."

"– С папкой будет в поле ходить моя крестница. Поле слушать. Слушать… Как колос звенит. Ветер его наклонит, а он о другой-третий ударится и – звон пошёл, звон, звон… Земля в колокола бьёт. Всё истинное – тихое, негромкое. Незачем ему греметь.