Капитан Солодовников звонил почти каждые полчаса.

– Ну что там у тебя, Воронцов? Почему не докладываешь?

– Принимаю капитуляцию. И трофеи. И того и другого пока что-то негусто, товарищ капитан.

– Ничего-ничего! Ты, главное, ухо держи востро! Танки и разведка вернулись. Дров там, сено-солома, нахряпали порядком! Сейчас «горбатые» ещё пару раз обработают, и к тебе они ротами попрут! Вот, Сашка, какая война началась!

Воронцов засмеялся. И тотчас в трубке послышалось:

– Вот и я, Сашка, смеюсь. Ты только вот что: людей своих держи в окопах, пусть не расхолаживаются, потому как всё может быть. Перед нами не простые солдаты. Эсэс да власовцы. Этим сдаваться, сам понимаешь, – шанс выжить небольшой. На ком расстрелы, на ком сожжённые деревни… Да и сам не геройствуй. Доживи, Сашка, ротный ты мой самый лучший, до победы!

– Спасибо, Андрей Ильич! Постараюсь дожить.

Не сразу Воронцов передал телефонисту трубку. Выпил, что ли, комбат? Расчувствовался.

– Екименков, – позвал он фельдшера, – у тебя выпить что-нибудь есть?

– Товарищ старший лейтенант, так мы весь первач по вашему приказу перед боем Веретеницыной сдали.

– Позови её.

Пришла Веретеницына. Взгляд у неё был недовольный. Воронцов уже знал, что она сейчас скажет. Чтобы упредить огонь, он подмигнул ей и сказал:

– Старшина, выдай из своего трофейного фонда по фляжке на каждое отделение. И одну – на НП. Артиллерию угостить. А то скажут, мол, жмоты в пехоте воюют.

Артиллерийские лейтенанты смотрели на санинструктора с восхищением. Она это заметила.

– Хорошо, товарищ старший лейтенант. Под вашу ответственность.

– Колобаев! – окликнул Воронцов снайпера. – Иди, помоги Екименкову довольствие доставить!

Глоток разведённого спирта ослабил натянутые нервы. Лейтенанты-артиллеристы тоже повеселели."

"На их участок выходили пока небольшие группы по трое-четверо и одиночки. В основном без оружия. Это были те, кого дожали огнём из танков. Вид у них был, как метко определил пулемётчик Чучин, загробный: оборванные до нательного белья, обросшие, давно не мытые, с бешеными сверкающими глазами людей, которые не спали уже несколько суток.

– Это им за наших товарищей, – ворчали бойцы, воевавшие с сорок первого и сорок второго.

– Вот так они нас на переправе под Брянском…

– Да, через пулемёты лезли…

В полдень старшина Гиршман с помощником притащили в траншею термосы с кашей. После глотка самогона каша пошла в один мах.

Только отгремели котелками, облизали ложки и прибрали их за голенища сапог, на дороге среди сгоревших бронетранспортёров появились двое с белым флагом.

– Genosse! Nicht Schißen! Wir führen die vewundeten![45] – монотонно выкрикивал один из идущих.

В окопах затихли. Защёлкали затворы винтовок и пулемётов.