– Да уж всех вдоль и поперек проверил, – сказал Березин. – У меня такое чувство, будто я на этой Ладожской-Товарной живу.

– Вот и хорошо. Живи дальше.

– Дмитрий, у тебя сегодня что по вампиру?

– Личные связи проверяю. Сходить к Сорокиной на работу, предъявить фоторобот, родителям его показать… Хотя, честно говоря, особых результатов не жду. Звонков по фотороботу – завал, и все чушь. Портрет слепой – на каждого второго похож.

– Вот и я о том же. Пусть этим займутся Панков и Калачева. А ты давай пока с путевым обходчиком.

– Может, туда Никиту послать?

– Нет, хочу, чтобы туда съездил ты.

А после тебя – пусть едет Никита.

Дмитрий кивнул и вернулся к себе в кабинет, который делил с Никитой Панковым и Михаилом Березиным.

Он вынул из шкафа дело о поджоге дома, но тут в дверях возник Мишка Березин:

– Самарин, ты сдал план работы на ноябрь?

Дмитрий завыл (про себя, разумеется).

– Слушай, как я на месяц вперед смогу расписать работу по раскрытию преступлений, которых еще не совершили, а? Ну вот как ты себе это представляешь?

– Это распоряжение начальника ГУВД, а не мое, – спокойно глядя на него ясными глазами, отвечал Березин.

 – И я его распоряжения не комментирую. Между прочим, так же, как и ты, пишу план работы.

Дмитрий хотел пройтись по поводу самого Березина и его отношения к начальству и службе. Против лома нет приема. Придется писать. Иначе работать не дадут. А строптивость лучше приберечь для других, более принципиальных случаев.

– Ладно, занесу через полчаса, – сухо сказал он. Он отложил папку, вынул чистый лист бумаги и написал: «План работы на текущий месяц». И вдруг стало так тошно, что захотелось швырнуть ручку на пол и растоптать ногами.

Господи, какой маразм! На нем труднейшее дело об убийстве в электричке, не говоря о других. Но вместо того, чтобы заниматься маньяком, он должен сочинять дурацкий план. И все ради чего? Ради того, чтобы угодить какому-то идиоту наверху? И ведь не он один. Сейчас и Никита, и Катя – все в полном составе пишут планы. Даже сам Спиридонов. То есть работа транспортной прокуратуры парализована минимум на час.

И Самарин, тяжело вздохнув, вывел на бумаге:

«30 ноября. Поездка на станцию Бабино по делу о поджоге».

«Наверно, Сем Семыч прав, – думал Самарин, – пусть к Диканским идет кто-нибудь другой, Никита или Катя».

Услышав о задании, Никита тяжело вздохнул и сам вызвался поехать к Сорокиной на работу, но только не к родителям. У них он уже был и не очень хотел повторять свой визит.

– Ты заранее прими что-нибудь успокоительное, – посоветовал он Кате Калачевой.

Наконец они разъехались, и Дмитрий погрузился в изучение дела о поджоге.

То, что имел место именно поджог, не вызывало никаких сомнений. Это сразу установили инспектора чудовской пожарной службы.