Переодевайтесь и не перечьте, личность номер десять, а то к ужину вселиться в камеру не успеете и натощак останетесь в ночь. А будете упорствовать, так и завтра одной лишь водицей придётся трапезничать, а может, и её даже не будет.

– Исподнее-то оставить при себе разрешается? – поинтересовался, расстёгивая пуговицы мундира, Алексей.

– Исподнее можно. Только поглядеть всё одно его придётся.

Егоров снял с головы треуголку и положил её на скамью, расстегнул и аккуратно сложил стопкой мундир, стянул с ног сапоги. Всё это время за ним внимательно наблюдали старший тюремный смотритель и два надзирателя. Было унизительно стоять в одном исподнем под тремя парами внимательных глаз.

– Никодим, погляди, – сухо бросил старший смотритель, и один из надзирателей подошёл к узнику.

«Не хватало ещё, чтобы лапали», – брезгливо подумал Алексей. Но нет, мордастый дядька буквально ощупал его фигуру взглядом от шеи и до пят и, покачав головой, отступил назад.

– Личность номер десять, можно одеваться, – произнёс старший тюремщиков.

Длинные холщовые серого цвета штаны, такого же материала то ли халат, то ли длиннополый кафтан с тремя деревянными пуговицами. Для ног из грубой ткани обмотки и старые, поношенные солдатские туфли без пряжки. Натягивая обувь, Алексей хмыкнул:

– Ну здравствуйте, может, я ещё и сам, когда в унтерах был, вас носил?

– Разговаривать запрещено, личность номер десять! – рявкнул один из надзирателей. – Позволительно только отвечать на заданные вопросы или когда вам самому разрешат их задавать!

– На выход! – крикнул, открывая дверь, другой.

Алексей бросил прощальный взгляд на треуголку, на гвардейский генеральский мундир и лежавшие отдельной кучкой ордена. Всё это уже не его, а казённое, и он отныне не боевой офицер или даже просто обычный обыватель, а узник Секретного дома под именем «личность номер десять»."

"«На размер меньше нужно было просить, – хлябая обувью, подумал он, идя по длинному коридору. – Хотя как знать, может, тут так специально делают, чтобы передвигаться было тяжелее».

– Стой! – прокричал, преграждая перед наружной дверью путь, один из часовых. – Старший караула, ко мне!

Из бокового прохода вышел офицер.

– Пропуск! – гаркнул он, и старший смотритель протянул ему серый лист с печатью. – Повязку надеть! – прочитав написанное, опять выкрикнул офицер.

– Как идти-то буду?! – буркнул Алексей, когда ему завязали чёрной тряпкой глаза.

– Молча-ать! – раздался грозный окрик, и его подхватили под руки. – Узникам говорить не полагается!

– Выводной караул, ко мне! – снова послышалась команда, и гулко затопали сапоги нескольких человек.

– Выводи!

Руки подтолкнули Алексея, и он, поддерживаемый с боков надзирателями, медленно пошёл вперёд.