И те, кого он пытался нанять на места старых слуг, поступали не лучше. Казалось, до них доходили слухи, и они не шли к нему в услужение. Посылали письменные отказы или просто не являлись.

Хорошо еще, что у него есть Ларсен. И его охранники. Да новый богобоязненный управляющий с женой. Она сварлива, но работяща. Без нее в Гростенсхольме было бы плохо.

Ночи же для него были трудными. Он не мог понять, что его мучит. Что-то значительное… болезнью не назовешь, скорее, страдание. Как сейчас, этой ночью, когда он снова проснулся от ужасной гробовой тишины. Часы внизу глухо пробили двенадцать раз. Это нисколько не испугало Снивеля. Но тишина ставила его в тупик.

Инстинктивно он крепко ухватился за края кровати, почти ожидая, что она снова начнет раскачиваться и его станет тошнить. Может, виновата вода, которую он пьет. Но нет, ничего не произошло.

Вместо этого он почувствовал странный холод в ногах. Ледяной холод, который медленно-медленно полз по ногам и парализовал их так, что Снивель не мог ими двинуть. По правде говоря, в этой комнате сильный сквозняк, ему следует укрыть ноги еще одним одеялом. Но встать сейчас он не может, нужно подождать.

Этот… этот могильный холод продолжал ползти выше, охватывая все его тело. Он приподнял голову, решив посмотреть, почему так происходит. Но ничего не обнаружил."

"Вот и руки парализовало. Он подумывал позвать Ларсена, который перебрался в комнату поближе к нему и может услышать, если у Снивеля появится какое-нибудь желание. Но, когда судья открыл рот, пытаясь крикнуть Ларсену, чтобы тот принес большое покрывало из волчьих шкур, холод уже достиг его горла, и он не мог издать ни единого звука.

Сейчас он по-настоящему испугался. Не так ли умирают бедняги? Сначала замерзают конечности, и, наконец, холод добирается до сердца? Но в этом случае Снивель уже был бы мертвым, ибо грудь его полностью парализована от холода.

Но вот холод дошел до головы и как бы превратился в острый шип на темени. Все тело Снивеля стало ледяным, замороженным. Он не мог двинуть и мизинцем.

Однако он мог дышать. Удивительно. И думать он был способен. Двигать глазами. Хотя как это могло помочь в окружавшей его кромешной темноте?

Мозг работал беспрерывно, не давая ему ни минуты покоя. Он передумал многое. Панические страшные мысли приходили к нему чередой. О смерти, погребении живым и о том, как такой человек просыпается в гробу под землей перед тем, как властный холод окончательно не прикончит его. Часы пробили половину первого, а затем час пополуночи.

Целый час он лежит так, словно околдованный, в когтях холода. И в этот момент он начал понемногу оттаивать, сначала голова. Холод стал отступать, как вода во время отлива, уходить все ниже и ниже и наконец исчез из пальцев ног. Он освободился.