– Точно, – кивнул муж, – толку от тебя! Устанешь быстро, потеряешься.

– Да не в этом дело, – усмехнулась Таня, – жена Степана потом мне нашептала, что подслушала разговор Виктора со своим мужем. Мой попросил Степана: «Если Татьяна захочет идти с нами, я промолчу, а ты гони ее в шею! Вдруг наткнемся на тело Феди, не хочу, чтобы жена мертвого сына видела». Грелкин сказал:

– Не хорони ребенка раньше времени, мы спасем мальчика.

А Витя в ответ:

– Нет. Много времени прошло. Если я бабе велю дома сидеть, Танюха потом мне не простит, что не она Федю обнаружила. Знаю ее прекрасно, начнет плакать, твердить: «Вот пошла бы я с вами и спасла сына».

А раз я молчал и вроде не возражал против ее участия, да ты запретил, тогда Таня на меня не разозлится.

– Ушли они на поиски, а я поехала в Горяево, – продолжала Таня, – порасспрашивала местных, мне дом указали, который Владимир снял. Я туда. Женщина мне открыла, видно, что больная, дышала тяжело, хрипло. На мой вопрос, где ее сын, ответила:

– На работе в музее. А зачем он вам?

Я сказала:

– Ищу мальчика Федора, он к вам не заходил?

Она улыбнулась.

– Феденька! Очень добрый паренек.

Вежливый, сразу видно, что из хорошей семьи. К Володе он часто забегал, мой сын его в институт готовил.

Таня сложила руки на груди.

– Я изумилась. Федор? В вуз? Да он свое имя с ошибками пишет.

И услышала новую порцию похвал моему сыну. Долго она говорила, позвала меня чаю попить, сетовала:

– Давненько Феденька не показывался. Неделю носа не кажет. Вы уж ему скажите: «Бабулечка тебя ждет».

Вышла я на улицу, голова кругом. Села на скамеечку у ворот в изумлении. Что за дела у Феди с Владимиром? И тут Володя сам появляется! Я его как увидела, бросилась к нему, говорю:

– Христом Богом прошу! Скажите, где Федя? Никому даже не намекну, что от вас узнала.

Пожалейте нас с Виктором, у нас своих детей нет, племянника усыновили, если не найдем его, сами умрем. Любим паренька очень. Ваша мама сказала, что Федя часто у нее в гостях бывает.

Владимир отмахнулся.

– Не пойму, о ком речь. Моя мать тяжело больна. Она, к сожалению, потеряла разум. Никакого Федора я не знаю.

Я заплакала.

– Зачем говорите неправду? Вы ему деньги в кафе давали!

Он на меня уставился.

– А-а-а! То-то ваше лицо показалось мне знакомым.

Совсем забыл про того подростка. Не стоит беседовать с Ксенией, она обезумела, живет в своем мире. Прощайте.

И к калитке двинулся.

Я от отчаянья вцепилась в его рубашку.

– Не отпущу, пока правду не скажете.

Владимир дернулся, пуговицы от сорочки на землю упали, сама она по шву треснула, из брюк выскочила, и рукав у меня в руке остался. Я увидела его голое тело и закричала:

– Шрам от пули остался! Вот он! Вор! Мерзавец! Врун!"

"А он не спеша так за калиткой исчез.