И вдруг… В окно кафе вижу Федю с каким-то мужчиной, тот сидел спиной ко мне, но понятно было, что взрослый.

Таня заправила за ухо прядь волос.

– По телику всегда страсти-мордасти показывают, нет у журналистов хороших новостей. А в тот год постоянно про педофилов вещали, как они детей заманивают. Кому игрушку дадут, кому деньги. И вдруг я вижу, что незнакомец моему сыну купюру протягивает, сто долларов вроде. Я не постеснялась, вошла в зал, схватила Федьку за плечо.

– Отдай ему валюту и поехали домой.

Федя мою руку сбросил, выругался, потом отбрил:

– Меня отец на ….

послал. Не вернусь.

Мужчина же тихо сказал:

– Не волнуйтесь. Ничего плохого я не делаю. У меня мать больная, живет тут неподалеку. Езжу каждый день на работу, нужен человек, который матери принесет воды из колодца, сбегает в магазин, дров наколет, печь растопит. Федор согласился помочь, а любой труд надо оплачивать.

Я ему в ответ:

– Федору учиться нужно, а не в сиделки к старухе наниматься. Что за идея школьника нанимать? Идите к взрослым, тут многие согласятся. Я видела, сколько вы мальчику дали! Разве за доставку воды столько платят?

Он криво улыбнулся и прищурился.

Меня как спицей в бок ткнули.

– Вы Владимир?

Мужик удивился.

– Да. Мы знакомы?

Ну и я выступила:"

"– Очень даже хорошо. Помню, как голый парень в наш дом ввалился, а наутро сбежал, вещи и деньги спер. Владимиром он назвался.

Федя заморгал, а тот, кого я обвинила, спокойно так возразил:

– Владимиром в России зовут и звали многих. Владимир Ленин, Владимир Маяковский, князь Владимир, есть город Владимир. И…

Он по сторонам огляделся, потом громко сказал:

– Товарищи, мы тут поспорили, сколько сейчас в кафе сидит людей по имени Владимир? Сделайте одолжение, поднимите руки, а я вам мороженое куплю.

Трое отозвались, два мальчика и дед.

– Может, это они вас обокрали? – ухмыльнулся мужик.

И опять у него один глаз прикрылся. Я смотрю на спутника Феди. Он старше того, кого я в дом пустила, ну так и лет много прошло, поэтому у него седина пробилась. У «могильщика» волосы до плеч были, борода, и он был тощий, как дистрофик. Сейчас напротив меня сидел крепкий мужик, не доходяга. На голове «ежик», бороды нет. Одет просто, похоже, он на рынке отоваривается, но чисто, пахнет одеколоном.

А я, если уж честно, подзабыла морду вора, да и не рассмотрела ее как следует, тогда вся она заросшая была. Вот глаза его видела, запомнила странную манеру щуриться. Дядька спокойно объяснил:

– Живу в Горяеве недавно, вас никогда не видел. И вы со мной не знакомы, в противном случае знали бы, что я никогда не трону чужих вещей и денег. Из простой брезгливости.

И чем дольше он пел, тем отчетливее я понимала: врет! Брешет! Это его я пожалела, в дом пустила.