Вечером мы снова встречались, ужинали в каком-нибудь живописном месте, пили вино, вели неспешные беседы, разговаривали обо всем на свете, потом по спирали из каменных ступенек поднимались в башню целителя, где мои ожоги смазывали отваром из лечебных трав.

Постепенно шрамы разглаживались. Заглядывая в зеркало, я каждый день замечала изменения. Бугры сдувались, становились меньше. Их воспаленная краснота сначала вылиняла до светло-розового цвета, затем сошла вовсе. Со временем толстые выпуклые рубцы превратились в паутинку тонких бледных нитей. Я снова почувствовала себя привлекательной.

На этом этапе целитель сказал, что, возможно, шрамы не рассосутся до конца и дальнейшее лечение не даст результатов, но мы продолжили, и белый узор на моей щеке таял, пусть и медленно.

Что касается Алари, он словно не замечал, как я меняюсь. Смотрел на меня все с тем же восхищением, ласково, нежно, влюбленно. Но не позволял себе лишнего. Не распускал руки. Не подходил ближе дозволенного. Всю силу его желания я ощущала только во время наших ночных полетов на стрекозе, когда, смеясь и крича от восторга, мы проносились над хвойным лесом и крутили в небе сумасшедшие пируэты.

Я учила владыку управлять своим питомцем, и к середине третьей недели поводья из моих рук окончательно перекочевали в руки Алари. Тот в свою очередь развлекал меня уроками эльфийского, устраивал мне увлекательные прогулки по своему королевству, проводил в мою честь музыкальные вечера, во время которых лучшие менестрели Эвенделла радовали публику игрой на арфах, флейтах и клавесине.

Одним чудесным солнечным днем мы даже сплавились на лодке по Хрустальной реке, в том ее месте, где не было опасных скальных порогов. Деревья вдоль обоих берегов пели нам мелодию ветра. За бортом плескались маленькие юркие рыбки с разноцветной чешуей и даже иногда касались моих пальцев, опущенных в воду.

Как-то вечером (шел второй месяц моего пребывания в королевстве эльфов) мы с владыкой ужинали на полюбившейся нам открытой площадке с видом на горы. Щербатая луна висела прямо напротив нашего столика, такая большая и близкая, что можно было разглядеть каждое темное пятнышко на ее поверхности. Терраса тонула в зыбком, призрачном свете, и все вокруг казалось иллюзорным, ненастоящим, хрупким, как утренний сон.

Окутанный лучами луны, мой спутник был невероятно красив. Он снял траур, облачился в серебристую мантию с высоким воротником, привычно заплел волосы в свободную косу, украшенную лентой.