Но я привыкла, все равно деваться некуда. И прониклась к пушистому вредине тоже, мы стали кем-то вроде старых друзей. А что делает друг, когда ты подскользнулся и упал в лужу? Правильно, смеется громче всех.

И все же в голове промелькнула запоздалая мысль: «Может, действительно следовало выбрать ресторацию?» Но, кажется, Норвин выглядел довольным: взгляд теплый, едва заметная расслабленная улыбка. С определенной поры мне стало важно его одобрение. И это я еще борщ не готовила! Хотя борщ у меня и получался весьма и весьма своеобразным."

"– Похвальное желание, Эллена, – прокомментировал Норвин, садясь за стол.

 – Обо мне давно никто не заботился. Матушка никогда не готовила, для этого у нас была прислуга. То, что ты решила накрыть ужин своими руками, достойно восхищения.

– На самом деле это просто, – я ловко разложила еду по тарелкам. – Было бы желание и свободное время, а мне его всегда не хватало.

– В твоем старом мире? – Норвин наколол хрустящий ломтик на вилку. Он ел, как настоящий аристократ – с чувством, с толком, с расстановкой, без спешки или противного чавканья.

Я замерла на несколько секунд: таким сильным был шквал воспоминаний.

А еще с удивлением поняла, что не скучаю по прошлой жизни. Она пробуждает теплые воспоминания, как детские фото из альбома, но вернуться туда не хочется. Я нашла свое место и свое предназначение.

– Я привыкла везде спешить, бежать, из-за этой спешки некогда было насладиться обычной жизнью. Но я ни о чем не жалею, мне нравилась моя работа: и та, что была, и та, что есть сейчас.

– Как твои бывшие мужья относились к твоему занятию? Они не говорили, что место женщины у домашнего очага?

– Скорее не у домашнего очага, а у электрообогревателя, – с губ сорвался смешок.

Это был первый раз, когда Норвин спросил о моих замужествах. Прежде он делал вид, что этих фактов не было в моей биографии.

– Я, конечно, в курсе, что ты попаданка, но не забывайся и не употребляй такие слова в присутствии чужих, – напомнил Норвин.

Он уже знал от меня, что такое электричество. Я рассказывала ему о научных открытиях, его удивляло это точно так же, как меня – магия. Когда Норвин был болен, мы разговаривали о многом, мне нравилось погружать его в мир, который казался ему страшно загадочным.

Я рассказывала о своих немногочисленных, но интересных путешествиях, о красивых уголках России и мира, даже несколько песен спела.

Еще поведала о Первой и Второй мировых войнах, о своем дедушке летчике. Как боевому магу, ему было интересно слушать об оружии даже из уст такого дилетанта, как я. И с точки зрения местного обывателя наш мир казался ему поистине волшебным.

Говорили мы и о семье. Как бы это сопливо и розово ни звучало, но мне казалось, что я знаю его всю жизнь – настолько легко и приятно было с ним общаться.