Посреди комнаты Деррика стояла пустая картонная коробка. Озадаченная гувернантка подошла к ней – и нечленораздельное восклицание сорвалось с ее губ.

Это было прибежище для кошки. Об этом явственно говорили следы от когтей, шерсть и одинокий белый ус, валявшийся на дне.

Миссис Норидж вспомнила, как кошка исчезла неизвестно куда, спасаясь от нее бегством. «Неизвестно куда? Да вы лжец, полковник Стюарт! Поразительный лжец!»

Что же получается – у нее нет ни одного союзника в этом доме? Сестры Эббервиль окружены паутиной злокозненных замыслов?

Миссис Норидж взволновалась. Она торопливо спустилась вниз и свернула налево, к комнате старшей сестры, совершенно позабыв о том, что все собрались в гостиной. Ее переполняли негодование и гнев.

Отплатить предательством за доброту хозяек! Теперь ясно, отчего кошка казалась неуловимой. Попробуй поймай зверя, которого укрывает у себя то один, то другой! А каков мистер Деррик с его великолепной актерской игрой? Сколько раз он сшибал вазы, чтобы испугать кошку и дать ей возможность удрать!

– Вам место на сцене, – пробормотала негодующая гувернантка, остановившись возле двери в спальню Эстер. – Миссис Эббервиль, вы здесь?

На стук выглянула заплаканная камеристка.

– Миссис Эббервиль не возвращалась. Нет ли новостей о состоянии нашей мисс Флоренс?

– Доктор сказал, что ей не хуже, – начала гувернантка. – Мне кажется, это уже хорошая новость…

И осеклась.

В приоткрытую дверь была видна комната в розово-голубых тонах. Возле просторной кровати под балдахином стояло высокое кресло в стиле ампир. На него был небрежно брошен батистовый пеньюар с пышным взбитым кружевом.

А перед креслом…

Миссис Норидж не поверила своим глазам. Она отодвинула изумленную камеристку и вошла, не слушая ее возражений.

Перед креслом, больше похожим на трон, стояла лежанка для кошки. Гувернантка столько раз видела этот предмет в домах своих нанимателей, что ошибиться не могла. Но она все же подошла, присела на корточки и сняла с края лежанки несколько шерстинок.

Точно таких же, которые нашел на подоконнике Реджинальд Кларк.

– Что вы себе позволяете? – в речи растерявшейся камеристки прорезался французский акцент. – Миссис Эббервиль будет очень рассержена!

«О да! – мысленно ответила гувернантка. – Только не миссис Эббервиль, а мисс Эббервиль! Вот кто действительно будет рассержен, когда узнает правду. Интересно, как давно вокруг нее плетется сестрой эта тонкая, но прочная паутина зла и обмана?»

Миссис Норидж подбежала к комнате Флоренс, постучала и, когда изнутри ответили, распахнула дверь.

– Я должна немедленно сообщить вам нечто важное…

Приходится признать, что эта звучная фраза получила сомнительное завершение. Впервые в своей жизни миссис Норидж крякнула.