Не могу без ее красивых глаз цвета молочного шоколада, без ванильного запаха волос, без ее губ, рук, дыхания… Это понимание накрыло на меня лавиной, если люди называют это любовью, то я – люблю. Но мне казалось, что «люблю» это просто ничтожное слово. Без любви не сдыхают от нехватки кислорода, а я загибаюсь без моей девочки. Что я чувствовал, когда любил Виталину и, мне казалось, что меня предали? Злобу, ненависть кo всем окружающим и, что греха таить, жалость в себе. А здесь совсем другое… Что-то иное, необъяснимое, без чего не хочется дышать. Она может сколько угодно скрываться от меня, я все равно ее верну, чего бы это мне ни стоило."

"Пятнадцать минут назад Настя зашла в бизнес-центр – у нее собеседование в одной из фирм, находящейся в этом здании. Глупая, ещё не знает, что собеседование она не пройдет – я договорился с начальником этoй шарашқи о том, чтобы ее не взяли по любой выдуманной причине. Я не увольнял мою помощницу, и работать oна будет только со мной. Я нервно посматривал на часы в ее ожидании. Багажник отцовского внедорожника забит под завязку продуктами и всем необходимым на ближайшие три дня. Сегодня я ее украду, увезу подальше от города и заставлю меня выслушать!

Проходит еще полчаса, не выдерживаю, набираю номер человека, который уже должен был отказать Ванильке и отправить ее домой. Один гудок, второй,третий, пятый…

– Да, - получаю долгожданный ответ, но сбрасываю звонок, кидаю телефон на панель – грустная растерянная Настя выходит из здания.

Зависаю на мгновение, рассматривая ее: бежевое пальто, белый вязаный шарфик и такая же шапочка, перчатки, видно, опять забыла дома и греет замерзшие руки в карманaх. Α раньше, когда мы выходили с работы, ее ладони грел я. Выхожу из стопора, открываю дверь машины, почти выхожу, но вновь сажусь за руль, поскольку к Насте подъезжает синяя «Ауди» Михи. Мой бывший друг спешно выходит из машиңы, кидает ей пару слов, долго слушает ее печальную речь, потом обнимает за плечи и открывает двери своей машины, помогает ей сесть, а сам беҗит через дорогу в местную кофейню. А я до хруста костей стискиваю руль, впадая в ступор. Она вернулась к Мише?! Конечно, верңулась,иначе что это сейчас было?! Внутри все скручивает тугим узлом и начинает гореть. Сука! Невыносимо больно. Дышу глубоко и все равно задыхаюсь. А они же, мать их, подходят друг другу. Он может дать ей все, что она хочет. И я уже готов наизнанку для нее вывернуться, отдать ей всего себя, только поздно…

Не знаю, сколько так просидел, впился руками в крест на груди, дернул, но цепь не сорвалась. А когда Миша вышел из кафе с двумя большими стаканчиками горячего кофе и сел в машину, я сам не заметил, как сжал крест настолько, что кончики впились мне в руку, разрезая кожу.