Все бы ничего, если б еще два дня назад он не бесился от одного упоминания имени Туманова, а тут прямо все разговоры сводились к одному — к Никите.

Часть из них велась при мне и Карине. Но были и такие, как говорится, по душам, философские, о жизни, о прощении, с явными намёками на то, чтобы я кончала валять дурочку и ехала в больницу.

Из общих я узнала, что положили Никиту и его дядю в одну палату. По всей видимости, за определенное вознаграждение со стороны второго. Сначала Туманов взбесился, но, узнав о болезни дядьки, смягчился. А потом они и вовсе сдружились.

Евстигнеев, кстати, кому-то позвонил, и моего преподавателя вернули в целости и сохранности.

Ник отказался посвящать меня в подробности, запретив снова лезть в это дело. Сказал кратко, мол, виновные в аварии наказаны, как и те, кто пытался похитить меня, а вот с их нанимателем будут разбираться другие структуры, совершенно не связанные с законом.

Я, разумеется, тут же бросилась звонить Денису Олеговичу, и мы договорились встретиться. Он настоятельно просил отступить и не подвергать опасности себя и семью. По секрету поведал, что не бросит свою деятельность, будет дальше заниматься сбором информации, но очень осторожно и, конечно же, под псевдонимом, сообщить который мне отказался.

"

"Но окончательно поставить крест на идее далее вести журналистское расследование меня заставил Юра. Он не размусоливал, а завел меня в кабинет и грубо, так чтоб точно дошло, заявил — я влезла в такое дерьмо, что нашу семью могли просто уничтожить. Меня, Ника, Карину и племяшку. Он не выбирал выражений, сказал прямо, как есть. У меня разом отрезало всякое желание совать нос. Тем более, что первоначальная цель была достигнута — с Туманова сняли обвинения.

— Маш, я не хотел пугать, — глядя на мое бледное личико, извинился Юра. — Но важно было донести главное — не лезь.

У него получилось. Надеюсь, сейчас, когда Евстигнеев подружился с племянником, он сумеет того защитить.

— Хорошо.

Возможно, я жуткая трусиха, но подвергать опасности свою семью не стану, учитывая, что вряд ли мои попытки кто-то оценит. Кто я такая? Пока никто. Надо хотя бы универ закончить, над именем поработать…

Это из общих бесед. А вот в личных, Ник продолжал меня удивлять. Он вдруг заделался… свахой! Ненавязчиво так расхваливал мне Туманова.

Рассказывал, как они познакомились и почему тот не смог бы во мне увидеть его сестру. Мол сам виноват, всегда при нем называл меня то мелкой, то малышкой, сестренкой, Машулькой. Кто в здравом уме сопоставит эти эпитеты со взрослой девахой?

— И ведь на том вечере, куда ты со мной ходила в развратном платьице, я вас так и не представил, — Ник покачал головой, признавая, что лопухнулся. — Вы потом с ним выходили на террасу, я помню, о чем говорили?

Я покраснела.