— Тебе как казалось, что я на это пойду, ты поэтому объявился через полгода? Типа перебесилась, успокоилась и, значит, готова на любые твои условия?

— Вика, хватит, не надо со мной играть в доморощенного психолога. Ты же прекрасно знаешь, что такие игры меня никогда не прельщали.

— А я с тобой не играю, я с тобой общаюсь. Ты же так хотел разговоров каких-то, по ночам звонил, выл в трубку о том, что обманул. Олежа, а в чем ты обманул? В том, что ты меня любил? Да, ты обманул, в своей жизни ты никого кроме себя не любил, ты даже детей своих не особо любишь. Они у тебя есть и есть, чисто как показатель статуса самодостаточности, возможностей своих.

Это же очень красиво хвастаться, что у тебя сын безумно талантливый специалист, или то, что у тебя дочь, скорее всего, будет с красным дипломом. Умница, красавица, а вот ещё младшая. Самая настоящая принцесса, которая в своём возрасте безумно талантлива. Тебе же это все нужно только для показателя твоих возможностей, но никак не из любви.

— Прекрати. Чем больше ты на меня сейчас давишь, тем сильнее ты заставляешь меня ударить впоследствии.

— А как же ты ударишь? Суд купишь, чтобы детей с тобой оставили, да? — Спросила я самое очевидное и то, где была моя болевая точка.

Мне действительно казалось, что все будет ужасно. Если он захочет пересмотреть ситуацию с разделом имущества, либо он захочет забрать какую-то недвижку, это вообще для меня ни разу не страшно. А вот тот факт, что он захочет и купит несколько судов в деле о том, с кем будут жить дети, это да, это единственная моя незащищённая сторона.

— А знаешь что, Вика? Я просто сейчас смотрю на тебя и не узнаю. Понимаю, что, наверное, погорячился с тем, что к тебе там кто-то яйца подкатывает.

Ты же, блять, сразу кастрируешь ещё на подлёте. Ты за двадцать лет меня умудрилась подкастрировать…

— И как, как я это делала, — оскорбившись, уточнила я, потому что не понимала, что сейчас говорил Олег.

Во мне на данный момент кипели мои худшие качества, которые я никогда не проявляла в своей семье, ни один из детей никогда не скажет, что я была с ними неоправданно жестока или позволяла себе чего-то лишнего. И Олег не мог этого сказать, потому что весь брак рядом с ним была спокойная, мягкая, нежная жена.

И то, что сейчас я была похожа на бешеную волчицу, у которой пена со рта стекала клоками, виноват только он.

Я как будто бы разбудила свою собственную бездну. Эти мои злые слова не что иное, чем стая бешеная, голодная, из этой бездны вылезшая.

— Ты просчитался, Олег. Через полгода я не успокоилась, через полгода я тем более никак не смогу закрыть глаза на то, что со мной происходило, и уж точно я не возьму тебя за руку и не скажу: ну ты трахайся с кем хочешь, главное из семьи не уходи. Уходи, честное слово, уходи.