Такими же были его собственные дети, особенно Виктория, больше всего на свете любившая свободу и всегда поступавшая по-своему. Алекс готов был сознаться, что души не чает в дочери и чрезмерно ее балует; ни одно создание женского пола еще не удостаивалось такой его безграничной любви, как она. Наверняка мисс Уайтфилд была в детстве такой же, как его Виктория, и тоже казалась окружающим слишком прямолинейной и пытливой.

Виктория с ее изменчивой натурой никогда не найдет себе места в индийском обществе. Примет ли ее британское общество, будет видно дальше. Именно из этих соображений он решил нанять няню.

При всей смуглости Виктории и ее экзотической внешности он надеялся, что европейская одежда и европейское образование, а также отцовские деньги дадут ей шанс… Алекс не собирался складывать оружие.

Мисс Уайтфилд стала бы для Виктории прекрасной няней: она была бы блестящим примером настоящей британской леди – стального клинка в шелковой обертке, хотя она и избегает шелка, отдавая предпочтение простым грубым тканям, не гармонирующим с ее женственностью. Впрочем, она хороша и так.

Как ему хотелось приподнять москитную сетку, заключить своевольную мисс Уайтфилд в объятия и, призвав на помощь многолетний опыт, показать ей все, на что он способен в любви.

Но всему свое время. Сначала документ, потом удовольствие. Когда появятся палатки, ее судьба будет решена. Он выйдет на поле брани, чтобы превратить девственную мисс Уайтфилд в женщину. Только затем он примет окончательное решение, как с ней поступить.

Эмму разбудило движение. Барка уже не стояла, а скользила по воде. Слух и обоняние подтвердили догадку: она услышала ритмичный плеск и ощутила резкий запах гари.

Голоса людей были так же тихи, как звуки самой реки, с удивительной нежностью покачивавшей барку. Ни разу за все время со дня прибытия в Индию она так хорошо не спала!

Открыв глаза, Эмма увидела над собой ослепительно голубое небо. Кто-то, скорее всего Сакарам, убрал каркас сетки и свернул навес. Она была одна в тени, отбрасываемой перегородкой: кресло Кингстона пустовало. Сладко потянувшись, она села и огляделась.

Рядом стоял столик, накрытый фарфоровой посудой и столовым серебром.

Под креслом лежала ее дорожная сумка, рядом с ней белела ночная ваза с крышкой. Сакарам, как всегда, позаботился обо всем. А она так несправедлива к нему! Возможно, другие мэм-саиб привыкли к безупречной исполнительности индийских слуг, но для Эммы это все еще было в новинку. С одной стороны, этим было трудно не наслаждаться, но с другой – ее тяготило чрезмерное внимание Сакарама. Ей было неприятно, что над ней тряслись, как над беспомощной калекой, не хотелось зависеть буквально во всем от посторонних.