Зачем тащить ее с собой в Парадайз-Вью, где она станет рыскать в поисках своего Уайлдвуда, даже если лишится бумаги? Он и так зашел слишком далеко, позволив себе проникнуться к ней дружеским расположением. Какой черт дернул поцеловать ее?

Ему совершенно не нравилось то, что с ним происходило последнее время: ведь она соблазняла его своим характером, нравом, этими своими влажными глазами; она даже возбуждала в нем желание! Подумать только – желать старую деву! При первой встрече она напомнила ему ворону. Что за наваждение?

Алекс сделал большой глоток бренди.

Слишком много времени он проводит в ее обществе – в этом все дело! С женщинами он всегда давал слабину. Он ложился в постель даже с теми особами, которые вызывали у него одно презрение, и наслаждался ими. Сейчас рядом с ним оказалась женщина, которая ему по-настоящему понравилась, и он, разумеется, мечтал о близости с ней, даже если подобное поведение было совершенно не в его интересах.

Он убеждал себя, что обязан устоять перед напором чувств и плотских желаний и не отступать от своих планов. Как ни отвратителен был ему замысел искупать мисс Уайтфилд, он должен был его осуществить.

Он сыграет роль благородного спасителя, и в благодарность она сама пригласит его к себе в постель!

Последнее произойдет уже не на барке, где нельзя толком уединиться, а позже, когда у них будут палатки. Однажды вечером, когда все уснут, он нанесет ей визит. К тому времени у нее заживут ребра, она полностью поправится, смягчится, созреет и будет готова к уроку любви и сладострастия.

Черт возьми, давно он не желал женщину с такой силой! Из памяти не выходила ее нежная кожа, нетронутое тело, шелковые волосы.

Ему хотелось зарыться в них лицом и вдыхать ее аромат, который опьянял его всякий раз, стоило ему к ней приблизиться. Сначала он возжелал документа мисс Уайтфилд, а теперь ему понадобилось и ее тело. Одного он совершенно не хотел – пробудить в ней чувства.

Если бы она в него влюбилась, то это обстоятельство страшно усложнило бы его жизнь. Как бы он тогда ее бросил? Влюбленная в него женщина всегда будила в нем чувство ответственности, даже если он не испытывал к ней ответных чувств.

Взять хотя бы Лахри. Она ведь понимала, что он никогда на ней не женится, что в его зенане она может рассчитывать лишь на роль любовницы, что он интересуется только ее телом, тогда как его сердце молчит, и что, пресытившись, он больше никогда не пригласит ее делить с ним ложе. Все это было ей хорошо понятно – недаром он не пожалел времени на объяснения, – однако не мешало любить его.

А раз так, он чувствовал себя в ответе за нее и не мог указать ей на дверь.