Ты почти всегда выступала против позиции отца: настаивала, чтобы ответственность за несчастные случаи с работниками лежала на их хозяевах, чтобы все дети ходили в школу, даже выходцы из низших классов, чтобы жены имели право на собственность мужей… Последнее твое заблуждение – требование права голоса для батраков. Теперь тебе осталось начать борьбу за право женщин участвовать в управлении страной!

– Третья парламентская реформа давно назрела. Пора установить справедливость. Что касается женщин, управляющих страной, то они могли бы делать это ничуть не хуже, скажем, тебя, Оливер, а может, и лучше.

– Может быть, ты поддерживаешь также ирландское самоуправление?! – Говоря это, Оливер презрительно поморщился.

– Правильное предположение. Никогда не понимала, почему британская аристократия стремится ставить себя выше, чем…

– Довольно! – Оливер резко отодвинул кресло и встал. – Хватит с меня твоих радикальных бредней! Лучше найди себе мужа, Эмма. Я тоже скоро подыщу себе жену, молоденькую и послушную, и мне меньше всего хочется, чтобы ты отравляла ее сознание своими опасными теориями.

– А если не найду? Ты и впрямь меня выгонишь? Ты действительно готов так поступить с родной сестрой?

Бледно-голубые глаза Оливера были холодны и беспощадны.

– Я скажу всем, что ты уехала к родственникам в Шотландию.

– У нас нет родни в Шотландии.

– Кроме тебя, дражайшая Эмма, об этом никому не известно. И мне не придется опасаться, как бы ты не рассказала нашим общим друзьям о моем поступке. У нас с тобой их больше нет: ты настроила всех до одного против себя.

– Ты слишком много на себя берешь, Оливер. У меня есть друзья.

– Неужели? Очень рад за тебя. Предоставляю тебе возможность погостить у них всю оставшуюся жизнь. Тогда мне не придется испытывать угрызений совести. Ведь все-таки я собираюсь изгнать тебя.

Эмма понимала, что угрызения совести ему не грозят. Сын полностью пошел в отца и даже, несмотря на молодость, успел превзойти его безжалостностью.

– Три месяца, Эмма. Ни дня больше.

Он оставил Эмму в библиотеке, предоставив ей в одиночестве размышлять о предстоящей участи. У нее действительно были друзья, но мало кто из них принадлежал к ее кругу. Она помогала этим людям, не жалея на них ни времени, ни денег. Но богатых среди них не было, поэтому ей было неоткуда ждать помощи. В свете был один-единственный человек, к которому она могла обратиться, – ее ближайшая подруга Розамунда, Рози, как звала ее Эмма. К несчастью, три года назад Рози вышла замуж и уехала в Индию с мужем, чиновником на государственной службе.

Эмма со вздохом встала и побрела в покои матери – единственное место во всем доме, где она могла в прежние времена надеяться на тепло, любовь, улыбку и понимание.