– Говорите!

– Возможно, вам стоило бы показать его другому специалисту, миссис Кингстон. Здесь неважное освещение, и без стекла…

– Поделитесь своим заключением. Я хочу знать ваше мнение!

– Я не могу судить наверняка, но мне сдается, что ваш рубин – подделка. Очень сожалею, мисс… миссис Кингстон. Советую показать камень калькуттскому ювелиру.

Его слова привели Эмму в отчаяние. Земля ей не принадлежит, рубин – и тот поддельный!

– Мистер Гриффин, не посмотрите ли вы заодно на мои жемчужины?

– Какое все это имеет значение, Эмма? – попытался возразить Сикандер, но она, не слушая, опять бросилась к двери.

– Подождите, мистер Гриффин, я принесу жемчуг! Она возвратилась еще быстрее, чем в первый раз.

– Вот! Что вы скажете о них? – Отдавая Гриффину жемчужины, она старалась не глядеть на Сикандера, удрученно качавшего головой.

Гриффин поднес к свету нить, на которой осталась всего половина от первоначального количества жемчужин, внимательно осмотрел их и широко улыбнулся:

– А вот это, миссис Кингстон, напротив, подлинное чудо. Никогда не видел ничего лучше. На вашем месте я не продал бы ни одной. А если вы их и продавали, то, надеюсь, просили за каждую целое состояние: они этого стоят.

– Состояние?.. – Она вспомнила, за сколько уступала жемчужины; назвать это «состоянием» не поворачивался язык. – В каком смысле?

В ответ он назвал такую сумму, что она чуть не разрыдалась от расстройства. Получалось, что она отдавала свой драгоценный жемчуг попросту даром! Видя, как она огорчена, Гриффин пошел на попятную.

– Я вполне могу ошибаться. Но вот вам мой совет: прежде чем продать еще одну, посоветуйтесь с человеком, разбирающимся в драгоценностях и в их стоимости.

– Я уверена, что вы не ошибаетесь, – простонала Эмма, забирая у него нить. – Ну и наделала я ошибок! Жемчуг продавала менее чем за половину его истинной стоимости, зато тряслась над фальшивым рубином, словно от него зависела моя жизнь; пересекла океаны, чтобы предъявить претензию на землю, на которую не имею ни малейших прав! Что скажете о подобной глупости?

– Она вполне простительна, – ответил Гриффин. – Очень сожалею, что так вас огорчил, тем более в день вашей свадьбы. Прошу прощения, но Мэри, наверное, уже заждалась… Она предпочитает, чтобы я оставался с ней рядом всю ночь, особенно на новом месте. Спокойной ночи."

"Краснея все сильнее, Гриффин бочком покинул приемную. Эмма боялась глядеть на Сикандера и боролась со слезами. Собственное легкомыслие внушало ей ужас.