На Батурина она старалась не смотреть, но всё равно остро чувствовала его взгляд, тяжёлый и пристальный. И своевольное сердце, наплевав на все её мысленные увещевания, часто и хаотично заколотилось, будто в лихорадке.

Вообще, стоило, конечно, остаться: устроить им разнос, разогнать по домам. Но там он… Ей вон и минуты хватило, чтобы от одного его взгляда разволноваться до дрожи, до слабости в коленках.

И всё равно надо было как-то взять себя в руки, остаться, проследить, ведь мало ли что… а она малодушно сбежала. Елена Эдуардовна спускалась вниз, ругая себя на чём свет стоит. Но не возвращаться же теперь?

Сообразив, она препоручила проследить за порядком охране.

– Поднимитесь в отдел рекламы и выпроводите всех по домам, – попросила она охранника. – Затем сообщите мне. Я буду у себя.

Охранник заверил, что всех мигом разгонит, а Елена Эдуардовна поднялась в свой кабинет, мысленно прощаясь с мечтами о ванной и «Девчатах».

Глава 40"

"На следующий день прямо с утра Елена Эдуардовна продублировала своё распоряжение всем горе-специалистам из рекламного: каждому явиться в отдел кадров и написать объяснительную по поводу вчерашнего инцидента.

Уже к обеду Людмила Михайловна занесла ей в кожаной папке вместе с другими документами на подпись тонкую стопочку объяснительных.

Елена Эдуардовна, несмотря на распирающее любопытство, сначала занялась делами важными и серьёзными – пересмотрела все документы, которые требовалось завизировать. И лишь потом взялась за «увлекательное чтиво».

Однако чтиво оказалось не особо увлекательным. Сплошные обтекаемые, шаблонные фразы. Можно сказать, отписки. Ясно было только одно – собрались дебоширы по случаю дня рождения Дины Шигибаевой.

В общем-то, дело житейское, правда, обычно сотрудники ограничивались чаепитием с тортиком, ибо употреблять на рабочем месте запрещалось категорически – этот момент был даже прописан в локальных нормативных актах*. Про побоища и порчу имущества – и говорить нечего.

Эти же смельчаки пошли в разнос.

Правда, и Дина, и Люба, и Катя, и Арсений утверждали, что всё получилось просто случайно. Никакой потасовки в помине не было. Выпили совсем чуть-чуть, лёгонького домашнего винца. Квас почти. А шкаф… так это Арсений зазевался и, не рассчитав, слишком сильно захлопнул дверцу, вот она и разбилась. В конце все четверо посыпали голову пеплом и клялись, что больше никогда ничего подобного не повторится.

Батурин же вообще проигнорировал её распоряжение. В кадрах сказали, что он и не приходил писать объяснительную. Не захотел.

Гордец! И глупец…

Эти-то, разумеется, сговорились: что писать, что не писать. Фразы почти одни и те же с лёгкими вариациями.