— Сынок, — встревоженно обратилась к нему Клавдия Олеговна — его мать, — все ли у тебя в порядке, мальчик мой?

Он резко подался вперед (ей навстречу), опираясь локтями о столешницу:

— У тебя нет никакого права задавать мне подобные вопросы! — отец практически рычал. — Ты лишилась его много лет тому назад! Серьезно думаешь, будто я отвечу?

Слава насторожился. Он понятия не имел, о чем они сейчас толковали, но бабушка выглядела так, словно из нее только что душу вынули.

— Нет, я знаю, — отозвалась она дрогнувшим голосом, — что не ответишь!

— Тогда зачем спрашиваешь раз за разом?

Бабуля молчала несколько секунд, а затем протянула ему пустую рюмку:

— И мне, что ли, налей!

— Нет! У тебя давление!

— У меня сын…

— Да угомонитесь уже! — урезонил их дед.

 — Оба! В конце-то концов, вы здесь не одни! Проявите к присутствующим хоть каплю уважения!

Борис Владимирович Красницкий человеком был сложным, но крайне сдержанным. И если все же высказывался, к его мнению безоговорочно прислушивались. Так случилось и в этот раз — все замолчали.

Мама не осталась в стороне. Поспешила отшутиться и разрядить накалившуюся обстановку, то и дело с опаской поглядывая на отца, словно страшась какой-нибудь выходки с его стороны.

К счастью, что бы не терзало батю изнутри, он довольно быстро взял себя в руки. И уже спустя пару минут, как ни в чем не бывало, приветливо всем улыбался и поддерживал непринужденную беседу. А вот Вячеславу стало не по себе."

"Казалось, будто воздух вокруг загустел, стал грязным от всеобщего лицемерия и фальши. Оттого и глотку драло нещадно. Да и дышать становилось трудно. А вскоре и вовсе невозможно. Ибо кислород внезапно застрял в легких.

Обжигая. Ошпаривая изнутри. А все потому, что мимо их столика, ничего не замечая на своем пути, стремительно промчалась какая-то девушка. Мозг еще не успел обработать полученную информацию, но сердце почувствовало, сжимаясь до предела и остервенело пробивая грудную клетку. Он ее узнал. По силуэту. По ауре. По энергетике. По испускаемым ею флюидам, которые чувствовал на примитивном, даже каком-то животном уровне. Словно пес, надрессированный брать лишь ее след и распознавать среди тысячи других.

— Вернулась! — прошептал заторможенно, с трудом понимая, что, ошалев от собственного открытия, бормочет вслух.

Что пытается решительно вскочить на ноги и подойти к ней ближе. Мама вовремя перехватила его запястье и потянула вниз, вынуждая сесть обратно:

— Ты куда собрался?

— С одноклассницей поздороваться хочу! Нельзя, что ли?

— Потом поздороваешься, милый! Сперва объясни своим бабушкам, почему ты так категорично отказался от обучения в Европе и поступил в местный ВУЗ? Вот Паулина, например…

Дальнейших слов он не слышал. И не слушал.