Нас собирают в группы только для приемов пищи и занятий, но в столовой и классах всегда стоит гробовая тишина. Наказания жестоки, а страх боли сильнее любого другого чувства и желания.

Чему нас обучают? В основном языкам и общим мировым понятиям. Никакой литературы или книг. Все со слов учителей или из одобренных Мадам документальных фильмов. Мы должны быть чистыми, как белый лист, но не пустоголовыми. Должны уметь воспринимать информацию и знать, что такое машина или ковер, хоть в живую их никогда и не видели.

Мы многого не видели. Практически ничего, кроме этих стен и бездушных глаз надзирателей. На улицу выходим один раз в неделю, там только высоченный каменный забор, верхушки деревьев и небо. Бескрайнее небо, которое манит своей призрачной свободой.

Свободой, что у нас отобрали.

Получаю толчок в спину и падаю на пол. Дверь захлопывается, и щелкает замок. Вот я и дома. Двадцать лет в крошечной, мрачной каморке. Затхлый запах канализации из унитаза, кровать и тысячи моих мыслей, что впитали в себя эти стены.

Вместо того, чтобы влезть на кровать, после бесчисленных часов пыток и неизвестного количества времени в бессознании, заползаю под нее и онемевшими пальцами вытаскиваю кирпич из стены. Ушло немало времени, чтобы сделать этот тайник, но оно у меня было, так что…

— Кейси, — шепотом произношу я. — Кейси, ты здесь?

Паника перехватывает дыхание. Нет! Только не она. Пожалуйста…"

"— Ви? — слышу слабый тихий голос, и с противоположной стороны тоже исчезает кирпич.

Вижу в отверстие бледные губы и белокурый локон спутанных волос, прилипший к щеке. Она здесь. Ее еще не забрали. С тех пор как Кейси исполнилось восемнадцать, «смотры» (прим. автора: процесс, когда покупатель осматривает предлагаемый ассортимент) стали все чаще и чаще. Она не такая как я, не буйная, значит, счет идет на дни. Скоро ее продадут, и я ничего не могу с этим сделать.

— Да. Я здесь. Сколько меня не было?

— Три дня. Ты снова пыталась, да? — в ее интонации слышится укор.

— Я звала тебя с собой, Кейси.

— И тогда бы нас обеих поймали.

Нечем крыть. Она права. Устало опускаю голову на пыльный холодный пол и закрываю глаза:

— Что я пропустила?

— Бал-маскарад и пир, — тихо хихикает Кейси.

— Ого… Правда?

Сейчас единственный человек, с которым я могу поговорить и забыть хоть на пару минут, где мы, — Кей-одиннадцать, но так было не всегда. До нее была Магда… Молодая женщина, тридцать с небольшим лет, детский врач. За состоянием товара внимательно следят. Ломая нас изнутри, пытаются держать оболочку в привлекательном виде. Кто купит уже поломанную куклу? В чем тогда удовольствие? Но я никогда не давалась в руки без боя и дорого платила за это. Болью, кровью и слезами. А после оказывалась в медицинском кабинете.