Оказалось, что он не только возил чужую покражу, но и покупал ее. А сбывал в деревнях Тульской губернии, откуда был родом. Еще Канахистов держал подпольную кассу ссуд, в которую принимал от уголовных грязные заклады. То, что нужно.

Сыщик вызвал извозопромышленника на допрос и начал вежливо:

– Ну что, Гаврила Матвеевич, не надоело еще в тюрьме париться?

– Надоело, ваше высокоблагородие, – ответил тот, окидывая чиновника оценивающим взглядом.

– Что так смотрите? Пытаетесь понять, сколько денег мне предложить за свободу?

– Так мы… Понятное дело, нужно бы того…

– Чего «того»?

– Дела стоят, а убытки бегом бегут, вот чего.

– Давай сразу к главному. Хочешь выйти отсюда?

– Конечно, хочу. – Глаза у Канахистова стали как щелки. – А что для этого сделать надо?

– Завербоваться в сыскную полицию негласным осведомителем.

– Так я и думал, – разочарованно сказал ломовик. – Эх, что за жизнь! Как вы не понимаете, ваше высокоблагородие? Ведь узнают – зарежут к чертям!

– А если не узнают?

– Узнают. Вы же доносить заставите. Там не дураки сидят, в конце концов и догадаются.

– Значит, не согласен?

– Нет.

Жизнь дороже.

– И ты, Гаврила Матвеич, решил растянуть мучения?

– Какие еще мучения? – насторожился арестованный.

– Ну, каторга не сахар, да еще такая длинная, какую тебе приговорят.

– Постойте-постойте. А сколько мне приговорят? Я сам не воровал, замки не ломал, а только купил краденое. Да и то один-единый раз. Какая же за это каторга?

Лыков протянул Канахистову толстый том:

– Прочти вот это место вслух.

– А чего это за книжка?

– Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, в редакции тысяча девятьсот третьего года.

Барыга уткнулся в текст и зачитал:

«Статья девятьсот двадцать восьмая.

Тот, кто принимал от шайки заведомо похищенное, или укрывал шайку как пристанодержатель, наказывается как член самой шайки». Это как же понять?

– А чего тут сложного? Ты сам не воровал, замки не ломал. А получишь столько же, сколько и те, которые ломали. Согласно закону.

– Хм. А они сколько огребут?

– Ежели со взломом запоров и преград, да еще если среди них окажутся рецидивисты… Тогда каторга до пятнадцати лет.

Извозопромышленник был поражен:

– Как пятнадцать лет?! Да за что? Я ж только купил один разок.

Не можно за это пятнадцать лет! Где же справедливость?

– Гаврила, я не шучу и не пугаю. Вот статья, смотри сам. Я вообще тебе добра хочу, жалко дурака. Купил один раз, а теперь сгниешь на каторге. Там сейчас знаешь как? Хуже, чем было на Сахалине. Средне-Сибирскую железную дорогу сделали облегченной. Торопились очень к войне с японцами. А теперь решено ее усилить. Намучались: подъемы и спуски крутые, много вагонов прицепить нельзя. По семь вагонов всего, больше не выходит.