Тогда Лыков вынул свой открытый лист и обратился к Сергею Константиновичу уже как к генерал-губернатору, по линии МВД. Это помогло. Гершельман предложил Иллюстрову:

– А поместите их на Ходынском поле, в летних бараках.

– Замерзнут, – ответил тот. – Скоро декабрь.

– И черт с ними, пусть не воруют!

– Негуманно. Петербург узнает – скандал будет, – возразил Иллюстров.

Два генерал-лейтенанта долго пререкались насчет гуманности, пока не влез коллежский советник. Он напомнил, что при Николаевских казармах есть два теплых балагана, куда временно помещают новобранцев гренадерской артиллерийской бригады.

Призыв уже завершен, новеньких рассовали по батареям, и в балаганах сейчас хранят квашеную капусту и овощи. Может, поместить туда и арестантов по железнодорожному делу?

На том и порешили. В результате подследственные переехали на Ходынку. Их допрашивали, многих до суда отпускали под подписку и постепенно довели число арестантов до шестидесяти самых опасных. Акт дознания толстел на глазах.

Параллельно с работой «железнодорожно-воровской» комиссии развивалось дело о злоупотреблениях в градоначальстве.

Уровень его все повышался. Начал его чиновник Департамента полиции Дьяченко, продолжил член Совета МВД Затончковский, и раскопали они такое, что государь назначил сенаторскую ревизию. Возглавил ее сенатор Гарин, и все поняли, что Рейнботу теперь конец."

"Гарин привез с собой действительного статского советника Хлебникова, старшего чиновника ревизии и главного ее вдохновителя. Хлебников вцепился в кадр градоначальства мертвой хваткой. Он вызывал к себе москвичей и требовал показаний на четырех человек: Рейнбота, его бывшего помощника Короткого, начальника полицейского резерва Комендантова и главного сыщика Мойсеенко.

Все окружение Анатолия Анатольевича оказалось под лупой. Люди поняли, что в Москве что-то меняется, перестали бояться и начали рассказывать правду. Вскрылись безобразные вещи. Запахло не просто скандалом и отставками, запахло тюрьмой для тех, кто два года развращал город.

11 декабря Рейнбот подал рапорт государю и был отчислен от должности. Через день такой же рапорт подал Мойсеенко: он жаловался на глазную болезнь.

Дмитрия Петровича произвели в следующий чин коллежского советника и отпустили на лечение. Должность начальника Московской сыскной полиции временно занял губернский секретарь Воеводин, переведенный туда из охранного отделения. Для Соллогуба и ему подобных наступили трудные времена: их через день вызывали на допросы.

Рейнботу вменяли в вину подлоги по службе. Оказалось, что его махинации с неполными штатами дали общую экономию на колоссальную сумму – два с половиной миллиона рублей.