– Если вы из полиции, то не можете нас бросить, – угрюмо пробормотал второй.

– Почему?

– Нашим жизням угрожает опасность. Я Иван Вавойский, а это мой товарищ Феофилакт Кошеваров. Нас хотят убить бандиты.

– Когда вы наживались на кражах, то полицию не звали.

– Верно, – смутился пленник. – Но… А как же ваш служебный долг? Соображения человеколюбия, наконец?

– Тьфу! – рассердился «демон». – Вот всегда вы так, жулье. Как красть безнаказанно, то бога нет. А как попали в оборот, и про долг мой вспоминаете, и про человеколюбие. Не стыдно, дядя?

Оба директора молчали, не смея оправдываться.

– Ладно, – смягчился Азвестопуло. – Я вас вытащу. Но помните, взамен требую признания. Князь вас списал. Нежели и после этого будете мерзавца выгораживать?

– Согласны, только быстрее уведите нас из этого подвала.

Все поднялись наверх, хлопкоторговцы были сами не свои. Они озирались, боясь, что из-за угла выскочат бандиты. Сыщик тоже был настороже. Он хотел вернуться в гостиную за портфелем, но услышал голоса. Кто-то зло выговаривал Скумбуридису:

– Ты кого в дом впустил, дурак?

– Илларион Ефремович! Я писал-писал: пришлите людей.

А вы все не присылали…"

"– Пришлось уехать на неделю. Я велел тебе самому их прикончить. Почему не исполнил?

– Не могу, духу не хватает… Палачей бы, а?

– Вот палачи, сейчас они все сделают. Где твой сапер?

– В подвал пошел.

– Пров, Матюха! Ступайте в кухню и приведите мне этого. Только осторожно, у него «наган».

Азвестопуло повернулся к директорам:

– Тс-с! Не успели. Тикаем через черный ход. За мной, если жить охота!

Те буквально тряслись от страха, но послушно двинулись за титулярным советником. Троица выскользнула на двор, стараясь не шуметь.

Посреди двора стоял детина в полушубке, крытом черным сукном, и смолил папиросу. Он покосился на смуглявого незнакомца. Тот кивнул на дверь:

– Иди, тебя Илларион Ефремович зовет.

А сам с равнодушным видом направился к воротам. Неужели эти двое замешкаются? Но нет, они семенили следом. На улице обнаружился шарабан на зимнем ходу, запряженный парой в дышло. Вожжи были наброшены на отбойник. Азвестопуло снял их, сел за кучера, хлопкоторговцы залезли внутрь. Тут из ворот к ним побежали двое. Сергей всадил первому пулю в плечо, а второму в ногу.

Лыков после Ростова велел по возможности никого не убивать, и титулярный советник стрелял аккуратно, не наповал. Лошади рванули с места в карьер. Шарабан вылетел на рельсы Виндавской дороги, его занесло, седоки едва не вывалились. «Демон» с трудом укротил напуганных лошадей. Он проехал немного вперед, затем через Дмитровское шоссе вернулся в Бутырский участок и погнал в управление.

Через полчаса полицейские ворвались в дом на Царской улице. В гостиной лежал Скумбуридис.