Сам-то он ничего сейчас не говорит. Замкнулся, серый весь... Боюсь, опять придется вызывать врача. Значит, вы не знаете, что тут случилось?

– Да, собственно, ничего, по-моему, не случилось, – пожал плечами Гуров. – Он что-то прочел на могильной плите, что-то ему такое померещилось... Какое-то знамение. Может быть, слегка перебрал, утомился. Погода неустойчивая. Много ли надо пожилому человеку? Вы-то, наверное, знаете, склонен он к таким ситуациям? Вы же его друг...

Гуров сделал еще одну попытку понять, кем является этот не слишком откровенный человек. Но из очередной попытки ничего не вышло.

– Действительно, в его возрасте нужно быть посдержаннее, – согласился Щеглов и тут же добавил: – Но вы ошибаетесь. Я никак не могу назвать себя другом Эраста Леопольдовича. Пожалуй, мы вообще едва знакомы. Тут, знаете, получился настоящий анекдот. Я был проездом в столице, ждал одного человека и зашел на выставку картин. Не помню даже, как она называлась. Посмотрел, не понравилось, покритиковал вслух – ну, просто высказал свое мнение, не сдержался, понимаете? А тут Эраст Леопольдович собственной персоной! Я-то его не знал, ну, и, как оказалось, сказал что-то не то про его картину.

Он довольно резко мне ответил. Я стал спорить. Ну, разговорились, и, знаете, он почему-то почувствовал ко мне симпатию. Пригласил к себе в гости. Возможно, намеревался переубедить. А у меня как раз выдалась свободная неделя. Я подумал, почему бы и нет? Лестно все-таки – такой художник! Вот и все мое знакомство с Булавиным. Так что знаю я о нем совсем немного... А вы-то сами читали, что там такое на могильной плите?

– Не успел, – соврал Гуров. – Мне показалось, что кто-то здесь ходит.

Я пошел посмотреть. А тут вы. Спасибо за заботу. Обо мне много лет уже никто не беспокоился. Вы – первый, – шутливо добавил Гуров.

– Да, собственно, мне показалось странным, что вы вдруг остались, – заметил Щеглов. – Я подумал, может, с вами что-то случилось? Ну так что, вы никого здесь не обнаружили? Может быть, тогда пойдем в резиденцию?

– Пройдем здесь! – показал Гуров на широкую аллею. – Здесь и в самом деле гораздо удобнее. Нужно же было продираться сквозь джунгли! И вообще, честно говоря, не понимаю тяги господина Булавина к этому печальному месту.

Во всяком случае, в день торжества можно было бы обойтись без посещения кладбища, как мне кажется.

Щеглов в ответ только пожал плечами. Сейчас он не был расположен разговаривать и, идя рядом с Гуровым, то и дело оглядывался, словно высматривая что-то по краям аллеи. Однако увидеть что-либо становилось все труднее – сгущались сумерки. Гурову показалось довольно подозрительным, что Щеглов больше ничего не говорит о происшествии. Читал ли он сам, что написано на могильной плите? Должен был.