– А ты уверен, что никто ни о чем не подозревает?

– В чем можно подозревать положительного человека? – напыщенно сказал Швед. – Никому и в голову не приходит, с кем они имеют дело! Я не зарываюсь, веду себя прилично и не привлекаю к себе лишнего внимания. Но мои средства тают как снег на солнце, и я не могу больше ждать. Если у нас все получится, то это будут совсем другие возможности, соображаешь?

– Может быть, у тебя и будут, – равнодушно заметил Виктор Дмитриевич. – Я-то тут при чем? Учти, свои деньги я с тебя получу в любом случае! Так что никаких отговорок лучше не готовь.

Ничего личного, но бесплатно я в дерьмо не влезаю.

– Об этом не беспокойся. Но давай все-таки будем подходить к делу последовательно, без ненужных заморочек.

– Ты преувеличиваешь свои опасения. Вот увидишь, мое появление в саду принесет эффект. Пока ты тут лепишь чернуху, старика, может быть, уже везут в госпиталь.

– Как же! Возьмешь его на такую мелочь! Еще раз повторяю – массированная последовательная акция с трансцендентным оттенком. Старик – художественная натура, должен глубоко воспринимать такие штуки. На то и расчет. К тому же органы не склонны верить в мистику.

Так что и с этой стороны плюс. Кто забрал у заслуженного деятеля искусств жизнь? Злые духи? Отлично! Значит, так и пишем – смерть наступила от естественных причин!

Виктор Дмитриевич невольно рассмеялся.

– Сладко поешь! Послушать, так все у тебя гладко, как у бабы на животе, а вот что будет на самом деле...

– То и будет, – важно сказал Швед. – Я в психологии разбираюсь. У меня все нити в руках. Главное, не отклоняться от намеченного плана.

– Тебя не хватятся?

– Я почтенный гость. Беседую с хозяином о лошадях, живописи и оккультных науках.

У меня в бумажнике кредитные карты и валюта. В чем меня можно заподозрить? Что я нанимаю пацанов окна бить? Скажу, что отправлял телеграмму, а потом менял колесо – да мало ли, какие могут быть у делового человека причины? Одежда, чтобы переодеться, у меня в машине. Все будет тип-топ, Липа!

– Поверим тебе, – сказал Виктор Дмитриевич. – А ты, случайно, никому не говорил, что родом из этого города?

– Я не враг себе. Коренной москвич – кто бы сомневался! Здесь никто, ни один человек ничего про меня не знает. Кроме хорошего, разумеется.

Так что за меня ты не волнуйся. Но я за тобой сегодня проследить должен. Все должно выглядеть естественно до последнего штриха!

– Неужели сам потащишься на кладбище? – усмехнулся Виктор Дмитриевич.

– Я черной работы никогда не боялся! – напыщенно произнес Швед. – Я не всегда был в шоколаде, и тебе это отлично известно!"

"Это заявление слегка насмешило Виктора Дмитриевича, потому что видок у Шведа был сейчас совсем не шоколадный. Да и его утверждение о любви к черной работе было сильно преувеличено.