Художник был вполне доволен или сделал вид, что доволен, еще раз расцеловал Марию и неожиданно откланялся, сославшись на нездоровье. Гостей он поручил своему другу Водянкину, который, похоже, чувствовал себя в «замке» как дома.

Водянкин перезнакомил Гурова со всеми прочими гостями. Их было не слишком много, но составить цельное впечатление Гуров, естественно, ни о ком не успел. Даже род занятий большинства оставался пока неизвестен. Гуров только сумел запомнить имена каждого.

Высокого и самоуверенного черноволосого красавца, который явно изображал из себя второго Алена Делона, звали Александром Сергеевичем Волиным.

Он с самого начала Гурову решительно не понравился, потому что, сохраняя внешнее приличие, тем не менее, то и дело бросал на окружающих снисходительно насмешливые взгляды, будто знал про них что-то грязное и недостойное. И Гуров и его супруга тоже не были исключением. При других обстоятельствах Гуров непременно поинтересовался бы у красавца причинами такого поведения, но сейчас он счел за благо не поднимать лишнего шума. Неразберихи в этом доме и без того хватало.

Был здесь еще один не вполне понятный Гурову человек – средних лет, среднего телосложения, прилично, но без изысков одетый, с обыкновенным круглым лицом, предпочитающий по любому поводу добродушно отшучиваться. Этого звали Виктором Денисовичем Щегловым.

Третий гость, которого звали просто Владислав, или Владик, насколько мог понять Гуров, тоже приходился хозяину родственником, – кажется, двоюродным племянником. Он явно чувствовал себя здесь не в своей тарелке, нервничал и оттого вел себя на редкость развязно, слишком громко разговаривал, слишком много хвастался, то и дело намекая на таинственные связи и могущественных покровителей.

Самым любимым его выражением было: «Порву, как Тузик грелку!». Всерьез его никто не воспринимал, особенно после того, как Водянкин вскользь обронил, что Владик работает в одном из южных городов спасателем на пляже.

Кроме гостей и хозяев, в доме присутствовали управляющий с женой, дворник, работавший по совместительству садовником, конюх и повар. Когда Гуров простодушно удивился, все ли художники живут на широкую ногу, Мария отвела его в сторону и растолковала, что Булавин пишет портреты важных персон, которые платят за это бешеные деньги, и, разумеется, это доступно не каждому художнику.

Гуров выразил желание ознакомиться с работами хозяина дома, и Водянкин пообещал показать гостям картины мастера после обеда.

Обед, на котором хозяева не присутствовали, прошел несколько скованно, хотя Водянкин, исполнявший роль главного, говорил без умолку. В основном он ругал современное искусство, называя его жалким и ублюдочным.