Говорил, что как специалист тот на голову выше Кисловского. Вот я и поддержала предложение Вадима обратиться к Софронову. В галерею Вадима.

Эдик не эксперт по антикварной посуде. Лене эта информация показалась очень важной. Когда-то она уже цеплялась краем мысли за подобное высказывание, но тогда идею кто-то спугнул, и она ушла. Что ж, теперь нужно попытаться додумать ее до конца.

– Конечно, нет никакой разницы, кто проведет экспертизу, – вмешался в эти размышления голос Татьяны. – Если не считать амбиций Лени, конечно. Но он, я уверена, переживет. Главное, что мы все можем жить спокойно. Тайна дома раскрыта, ценное содержимое увезено и находится под надежной охраной. Влезать в дом и нападать на его обитателей совершенно незачем. По крайней мере, пока наследники не поделят коллекцию и не увезут ее по своим домам. Так что и с той точки зрения мне совершенно ничего из нее не нужно. Ни одного предмета.

– Да, хочется верить, что опасность миновала, – согласилась Лена с некоторой досадой.

Мысль, которую она хотела додумать, снова ушла. Да что ж ты будешь делать…"

"Вернулся Горелов, ездивший в больницу к Нине. Он каждый день навещал ее именно утром, оставив вторую половину дня для Марии Николаевны и Никиты. Молодая женщина уверенно шла на поправку. Она уже подолгу сидела в постели, а сегодня ей впервые разрешили встать с кровати и дойти до подоконника и обратно. Опираясь на руку Вадима, конечно.

Рассказывая об успехах Невской, бизнесмен светился от радости. Лена видела, что он действительно серьезно влюблен, и надеялась, что Нина позволит себе ответное чувство. С момента гибели ее мужа прошло уже почти четыре года, и молодая женщина заслуживала счастья как никто другой. Они с Гореловым будут прекрасной парой. Гармоничной и любящей. Вот только согласится ли Нина переехать в Москву, оставив родной Санкт-Петербург и покинув свекровь? Готова ли она к таким разительным переменам?

Живя в глубокой провинции, Елена Золотарева, разумеется, знала о непримиримых противоречиях и даже скрытой конкуренции между двумя российскими столицами. По-купечески сытая Москва относилась к дворянскому Питеру с легким снисхождением и в то же время с плохо скрываемой завистью. Так всегда завидуют тому неуловимому врожденному благородству и чувству собственного достоинства, которое разлито по жилам и проявляется вне зависимости от обстоятельств легким наклоном головы и особой тонкостью черт.

Москва и Питер. Два мира. Два образа жизни. И тем, кто родился и вырос в одном из них, очень трудно почувствовать себя своим в другом. Лена знала, что питерцы плохо приживаются в Москве и редко туда уезжают. Если только в силу особых обстоятельств.