Так вот, подкова и крест — это польский герб Ястршембец, у герба этого вообще-то несколько вариаций, но и родов, которые его используют, больше тысячи. Например, главный советский революционер товарищ Ульянов-Ленин, у них, у Ульяновых, на гербе над крестом еще птичка нарисована.

— То есть пуговица эта товарищу Ленину принадлежала? — уточнил Травин.

Историк поморщился, словно что-то кислое съел.

— Нет, почивший товарищ Ленин тут совершенно ни при чем, и я вам скажу — почему. Был у нас в Рогожске городской архитектор Рудницкий Павел Дмитриевич, надворный советник.

Широкой души человек, поначалу-то его семье тут несколько сел принадлежало, да он их все, почитай, прогулял. Помер еще до революционного восстания большевиков, аккурат в 1916-м. Так это их герб, Рудницких. В том, что вы его обнаружили, товарищ Травин, ничего странного нет, Павел Дмитриевич под конец жизни совсем пообносился и продавал имущество почем попадя. Вот и пуговица эта, а скорее — брошь или застежка, уж слишком она для пуговицы велика, наверняка ему принадлежала или, скорее, супруге его, не помню ее имени. Но та раньше его высокоблагородия померла, и в окончательной распродаже ценностей не участвовала.

— Значит, случайность?

— Скорее всего, — историк после рассказа к Травину интерес потерял и бочком начал продвигаться в направлении школы. — Вот, держите бумажку, я тут все написал. И отдайте уже мою книгу.

Сергей засунул ему книгу обратно под мышку, обменял сверток на пожеванный лист бумаги, и Топольский, чуть ли не прискакивая, умчался в сторону входа.

В три часа дня Сергей с рутинными проверками покончил и поехал в коммунхозотдел, сдавать бланки актов и получать новые.

И прямо у входа оказался приперт к стенке мощной грудью Зинаиды Ильиничны.

— Куда же ты так торопишься, Сережа? — ласковым басом спросила она.

С женщинами Травин никогда не терялся, но вот в присутствии этой бой-бабы его всегда сковывала нерешительность вперемешку с ужасом. Служебная подруга Каца упорно не оставляла попыток перевести Сергея из статуса сослуживца в статус сердечного друга, Травин стоял насмерть, и это, похоже, раззадоривало Зинаиду Ильиничну еще сильнее.

— Бланки отдать Сидорчуку, — просипел он.

 — Вот."

"И для наглядности продемонстрировал пачку листов. Женщина ловко выхватила их у него из рук.

— Сама отдам, — сказала она. — А ты, голубок, лети к Кацу, он тебя уже второй час как ищет. Да побыстрее, касатик, а то я даже не знаю, что с тобой сделаю. Мням!

Сергей этого тоже знать не хотел и в кабинет начальника коммунхозотдела влетел, словно за ним сотня чертей гналась.

— Ох и не понимаешь ты свой гройсе глик, — рассмеялся Кац, увидев Травина и сразу поняв, от чего, а точнее от кого тот бежит.