Я оборачиваюсь и снова бессознательно трогаю пояс на платье.

— Боже мой, — шепчет, шире раскрыв глаза Кристина Викторовна. — Вы уже беременны.

Она приподнимается и снова садится, выглядит растерянной буквально несколько секунд, а потом её лицо приобретает ещё более холодное выражение.

— Семёну этот ребёнок не нужен, — чеканит приговор. Смертный для моего ребёнка. — И вы тоже, Василина.

— Это решать Семёну, — мой голос твёрд, но в груди всё дрожит. Сжимаю пальцы, чтобы скрыть тремор.

— Он мой сын. Мой мальчик, который рядом с вами вязнет в болоте. Подумайте, Василина, хорошо подумайте. Особенно, если действительно любите его.

Женщина достаёт пухлый белый конверт и кладёт на стол. Я опускаю глаза и внутри всё подбирается, вопит и стонет от боли, будто она ядовитую змею бросила на стол.

— Что это? — спрашиваю, хотя и сама всё понимаю.

— Деньги, — не моргнув, отвечает Кристина Викторовна. — Они ведь вам нужны сейчас как никогда, не так ли? Кредит, несчастный малыш, которому ждать квоту дольше, чем нужно. Это решит ваши проблемы, Василина.

— А взамен вы хотите, чтобы я… — говорю с горькой усмешкой.

— Избавились от последствий ненужной связи с моим сыном. И оставили его самого в покое.

Как? Как она так просто выносит приговор своему собственному внуку или внучке? Крови от крови своей? За спиной своего любимого, как она сама говорит, сына…

— Немыслимо… — шепчу, прикрывая глаза, когда она поднимается со стула.

— Это вам так кажется сейчас, Василина, — снова говорит мягко, почти ласково, будто мы близки, и она уговаривает меня сделать правильный выбор, делая это исключительно из любви ко мне. — Но подумайте сами: вы без работы, с малышом на руках, племянник скорее всего лишится зрения или, как минимум, шанса на полноценную жизнь. У вас кредит. Семён далеко. Что это за жизнь? А я предлагаю просто стереть небольшой кусочек, который вы и сами-то переоцениваете по значимости, и жить дальше.

— Что значит, Семён далеко? — сознание цепляется за обронённую фразу, и в груди всё замирает.

— А он вам не сказал? — Кристина Викторовна поднимает брови будто в искреннем изумлении. — После окончания четвёртого курса он переходит на заочное и уезжает на стажировку в Японию на год. Отец поставил ему такое условие за то, что подтёр то, что Семён натворил из-за вас.

Выстрел.

Та самая третья стрела. С металлическим ядовитым наконечником.

Больно.

Верить не хочется.

Что значит, уезжает? Почему мне не сказал, ведь уже неделя прошла?

Я смотрю на его мать, у которой во взгляде горит ледяной триумф. Это её контрольный, который она припасла для меня. Знала, что Семён не сказал. И я верю её словам, чувствую, что это правда. Без всяких сомнений.

— Мне пора, — она кивает так, будто извиняется, что даже чаю не выпила. — Скоро придёт Семён.