– Что это было, сэр?

– Какая-то переписка на тему назначения нового юриста в Речной комитет. Сквайр хотел показать ее мне, но это можно было сделать в любое время!

– Опять этот Речной комитет! – пожаловался Хемингуэй. – Вы принадлежали к тем владельцам береговых участков, которые не хотели отдавать место Уорренби?

– Не скажу, чтобы мне это было очень важно, – ответил Линдейл, пожимая плечами. – Наверное, я пошел бы за сквайром: он знает больше меня. Считал подходящим человеком именно Уорренби."

"– Ясно, сэр. Который был час, когда Пленмеллер ушел за письмами – они же были у него?

– После чая, когда составляли новые теннисные четверки.

Примерно в шесть. Отсутствовал примерно полчаса. Вернулся перед уходом моей жены.

– Если не ошибаюсь, от «Кедров» до его дома полмили?

– Только не думайте, что я намекаю, будто он не ходил домой! Наверняка ходил. На это у него мог уйти час или меньше. Не смотрите, что у Пленмеллера одна нога короче другой, он шустрый!

– Он тоже так говорит, – признал Хемингуэй. – Тогда на что вы намекаете, сэр?

Линдейл молча стоял и хмуро смотрел на вынутую изо рта трубку. Наконец поднял голову и произнес:

– Ни на что, кроме одной возможности.

Пленмеллер мог сбегать домой за винтовкой – если она у него имелась, а потом спрятать ее где-то у тропы, неподалеку от ворот «Кедров».

– Сообразил, что сумеет выйти сухим из воды?

– Нет. Только в «Кедрах» он понял, что сможет ею воспользоваться, – объяснил Линдейл. – Уорренби тоже пригласили на теннис, он отказался в последний момент. Это означало, что Уорренби дома, один. Теперь улавливаете? Пленмеллер ушел, когда Хасуэлл-младший увез Абби Дирхэм, Драйбека и майора. Когда машина скрылась из виду, он мог незаметно шмыгнуть на тропу.

Что Пленмеллер делал после ухода из «Кедров», до того как объявился в «Красном льве»?

Хемингуэй покачал головой.

– Я плохо отгадываю загадки. Что же?

– Не могу сказать, у меня с этим тоже неважно. Пусть полиция займется этим, вместо того чтобы что-то вынюхивать в моем доме и пугать мою жену! – Линдейл сверкнул глазами. – Не знаю, сделал ли это Пленмеллер и даже были ли у него на это причины. Я часто задаюсь вопросом: претворяют ли свои методы в жизнь люди, успешно расправляющиеся с людьми на бумаге? Зато я понимаю, как он сумел бы припрятать легкое ружье и не вызвать подозрений, с кем-нибудь случайно столкнувшись.

Вам не приходило в голову, что хромота ему на пользу?

– Такая мысль обязательно рано или поздно посещает, – признал Хемингуэй, беря свою шляпу.

Линдейл проводил его до машины.

– Вы, конечно, считаете, что напрасно я все это наболтал. Это и впрямь было бы напрасно, если не знать, что сам Пленмеллер не ведает угрызений совести! Если хотите, так ему и передайте, я не возражаю.