Давид стоит, не меняя позы. Проходит не меньше минуты, прежде чем он отмирает.

— Я сделал распечатку звонков сестры. Карина разговаривала с этим упырем, когда я был у вас в гостях. Боюсь, она вполне могла послужить причиной нападения.

— Вот как? — выдаю тихо и сжимаю руки в кулаки, представляя в них шею бывшей невесты. — А что говорит она сама?

— Клянется, что ничего не просила делать. Просто плакала и жаловалась, что ты ее бросил ради другой. Не больше. Я раз двадцать задавал одни и те же вопросы. Ничего другого не добился.

— И что теперь, Дав? — слова режут горло, как битое стекло, но я их произношу.

Я не представляю, как тяжело сейчас Цикал, и ни за что не хотел бы быть на его месте. Это охрененно паршиво, когда на одной чаше весов стоит родная сестра, а на другой близкий друг и его семья.

— Прости, Алекс, — качает он головой и чернеет лицом, — но, если сам Демир ее не выдаст полиции, я тоже этого не сделаю. Обещаю, что увезу ее к отцу. В Россию она больше не вернется в любом случае.

Хм, говорят, чтобы понять другого, надень его обувь и пройди в ней его путь. Не знаю, как бы поступил я на месте Давида, хотя, подозреваю, сделал бы то же самое… Кто знает…

Мы, каждый, на своем месте.

— Увози, брат, — говорю, подумав и приняв решение, — но и предупреди, что лучше ей в этой жизни больше со мной не встречаться. Вторых шансов я не даю.

ЭПИЛОГ"

"Семь месяцев спустя…

— Привет, мои хорошие, — Алекс выходит из дома во внутренний дворик, где мы гуляем с Надей, и сразу присаживается на корточки, раскрывая объятия. — Иди ко мне, принцесса.

Маленькая непоседа, забыв про игрушку и смешно переваливаясь с ноги на ногу в новых ботиночках, тут же топает в его сторону, сияя счастливой улыбкой. Наша девочка без ума от своего отца.

— Папа, — заявляет она важно, демонстрируя все свои восемь зубов, и подставляет открытую ладошку с растопыренными пальчиками, куда тут же получает звонкий поцелуй и заливисто смеется.

Этот ежедневный ритуал, уверена, доставляет безмерное удовольствие обоим. Настолько они выглядят счастливыми.

— Как ты себя чувствуешь? — Алекс отпускает дочку к ее обожаемому ярко-желтому мячу и, подойдя ближе, внимательно изучает мое лицо.

— Кажется, хорошо, — отвечаю, прислушавшись к себе.

Еще с минуту меня сканируют глазами-лазерами, а потом дарят дурманяще-сладкий поцелуй.

— Почему ты не на совещании? — интересуюсь, восстановив дыхание.

Сегодня пятница. Мало того, одиннадцать часов дня. Самое время, чтобы находиться в офисе, вести переговоры, участвовать в совещаниях, гонять работников и, зарывшись по самую макушку, сворачивать горы и расширять свою империю.

— К черту его, — отмахивается супруг, садясь на скамье позади меня и обнимая мой огромный живот своими большими теплыми ладонями.