Понимаю, что эта тема очень волнует отца, и стараюсь ее замять, добавляя:

– А что касается ее желания работать, то мне очень жаль, папа, но в этом я с ней согласна.

– Но послушай, смугляночка, со своим заработком я легко могу содержать ее и девочек. Почему она хочет работать?

Понимая теперь намерения отца и сестры, я продолжаю:"

"– Слушай, папа, я уверена, что Ракель с тобой очень счастлива и благодарна за все, что ты можешь для нее сделать. Но она не собирается оставаться в Хересе, и ты это знаешь. Когда мы об этом говорили, она сказала тебе, что это всего лишь на время и…

– Но что она собирается делать сама с девочками в Мадриде? Она была бы здесь, со мной, я заботился бы о ней и знал бы, что с ними тремя все в порядке.

Я невольно улыбаюсь: отец – такой же суперзащитник, как и Эрик. И смиренно добавляю:

– Папа… Ракель должна вернуться к нормальной жизни. И если она останется с тобой в Хересе, то не скоро заживет, как раньше. Разве ты не понимаешь?

Мой отец – самый добрый и щедрый человек во всем мире, и я его понимаю. Но понимаю и сестру. Ей хочется вырваться вперед. Зная ее, я уверена, что она этого добьется. И надеюсь, что это будет не с Хесусом.

Минут через сорок пять я прощаюсь с отцом и иду в буфет набивать желудок. Все очень вкусное, и мне приходится туго. Ах, ну еще немножечко! Наевшись, направляюсь на пляж в своем неоново-зеленом купальнике, в котором выгляжу еще более смуглой. Выйдя на пляж, ищу взглядом свободный шезлонг с зонтиком. Нахожу, иду к нему и падаю в него.

Обожаю солнце!

Достаю iPod, надеваю наушники и включаю песню своего любимого Пабло Альборана:

Если море разделяет континенты, то нас разделяют сотни морей.

Если бы я мог быть смелее, то смог бы рассказать о своей любви тебе…

Из-за которой мой голос тает в этой песне.

Вот так говорит мое сердце.

Меня называют безумцем за то, что не замечаю, как мало ты мне даешь.

Меня называют безумцем за то, что прошу у луны о тебе за окном.

Меня называют безумцем, если я ошибаюсь и нехотя тебя вспоминаю.

Меня называют безумцем за то, что воспоминания о тебе сжигают мое тело.

Безумец… безумец… безумец… безумец… безуме-е-е-ец[4].

Я напеваю и наблюдаю за тем, как накатываются волны.

Это самая подходящая песня, чтобы наблюдать за морем!

Наслаждаясь чудесным моментом, с улыбкой открываю книгу. Иногда я могу одновременно читать и напевать. Редко, но умею. Однако минут через двадцать, когда Пабло поет «Жизнь в розовом цвете», у меня начинают слипаться глаза, и под легкий бриз я закрываю книгу. Сама того не замечая, погружаюсь в объятия сна. Не знаю, сколько я проспала. Внезапно слышу:

– Сеньорита… сеньорита…

Открываю глаза.