Затем смотрю на Эрика, который стоит и наблюдает за нами, и шепчу:

– Ракель, не пугай меня так, ты же знаешь, что я очень впечатлительная.

Ракель кивает, а я не успокаиваюсь:

– Папа и девочки в порядке?

Она кивает:

– Папа не знает, что я здесь.

– А девочки? – тревожно спрашивает Эрик.

– Они со своим отцом. Он сегодня забрал их с собой на Менорку на десять дней.

Вдруг до меня доходит. Положив ей руку на плечо, я говорю:

– Не могу в это поверить.

– Во что? – спрашивает Эрик.

Ракель уставилась в меня. Я пронзаю ее взглядом и цежу сквозь зубы:

– Не выводи меня из себя и признайся, что ты переспала с Хесусом и опять сохнешь по этому… этому недоумку.

Она начинает рыдать. Не могу в это поверить!

У моей сестры что, не все дома?

Эрик успокаивает меня, и когда Ракель наконец-то прекращает рыдать, она смотрит на меня и поясняет:

– Ну нет же, булочка. Я не спала с Хесусом, я не сохну по нему. За кого ты меня принимаешь?

Слава богу, я ошиблась и смотрю на нее в ожидании объяснений. Ее лицо опять искажается от рыданий:

– Я бере-е-е-е-е-менна!

Мы с Эриком переглядываемся. Беременна?

Ракель ревет посреди Мюнхенского аэропорта, и я не знаю, что делать. Гляжу на своего любимого в поисках поддержки, но он подходит ко мне и шепчет:

– Я не выдержу еще одни плачущие гормоны, дорогая, я не выдержу!

Меня распирает смех. Бедняга, трудно же ему пришлось во время моей беременности.

В конце концов я реагирую.

Усаживаю сестру на кресло и говорю:

– Итак, Ракель, если ты не спала с Хесусом, то от кого же этот ребенок?

– А ты как думаешь?

Я, хлопая ресницами, отвечаю:

– А я откуда знаю? С твоих слов, ты в последнее время ни с кем не встречалась.

Слезы льются ручьем, и она вдруг выпаливает:

– От моей дикой интрижки.

– От Хуана Альберто? – в шоке спрашивает Эрик.

– Да.

– Но, Ракель, что ты такое говоришь?

– Что слышишь, булочка.

– Но вы разве не расстались? – не унимается Эрик.

Моя беременная сестра вытирает слезы и отвечает:

– Да, но мы виделись каждый раз, когда он приезжал в Испанию.

Я с отвисшей челюстью смотрю на нее и говорю:

– Но ты ничего мне об этом не рассказывала.

– А не о чем было рассказывать.

– Черт, и оттого, что не о чем было рассказывать, теперь тебе есть что рассказать отцу, дочери и мексиканцу, – подтруниваю я.

Услышав это, сестра вскакивает с кресла и, словно истеричка, пищит посреди аэропорта:

– Мне нечего рассказывать мексиканцу! Абсолютно нечего!

– Успокойся, женщина, успокойся, – просит Эрик.

– А мне вовсе не хочется успокаиваться! – орет она.

Эрик смотри на меня с диким желанием прибить ее. И тогда я, глядя на него, шепчу:

– Не обращай на это внимания, любимый. Ты же сам понимаешь, гормоны.

– Черт с ними, с этими гормонами, – возмущается он.

Беру Ракель за руки.