Андрес обнимает меня за талию и говорит:

– Плакса, тебе нужно приехать навестить нас в Швейцарию. Обещаешь?

– Мы постараемся, – кивает Эрик.

Бьорн, который как раз в этот момент прощается с Фридой, увидев, как она растрогана, весело замечает:

– О… о… еще одна плакса. Ты случайно не беременна?

Я прыскаю, а Фрида, дав ему тумака, отвечает:

– Даже не шути так!

Попрощавшись с нашими лучшими друзьями и проводив их взглядом через пункт безопасности, Эрик и Бьорн берут меня под руки, и мы шагаем к машине. Всю дорогу не перестаю плакать. Они смеются надо мной, а я безутешно кричу:

– Ненавижу свои гормоны!

На следующий день, умирая от скуки, принимаюсь складывать рождественские украшения, и мне на глаза попадаются маленькие бумажки с пожеланиями.

Вспоминаю, как мы, смеясь, читали их утром в День поклонения волхвов, и, не в силах устоять, перечитываю их. Я растрогана пожеланиями Флина: «Хочу, чтобы Джуд перестало рвать», «Хочу, чтобы у дяди стало все хорошо с глазами», «Хочу, чтобы Симона научилась готовить гаспачо».

На моих губах улыбка счастья. Я никогда не читала пожелания мальчугана, которые он написал в прошлом году, но я уверена, что они совсем не такие прекрасные, как эти.

Это даже к лучшему, что я их не читала.

Мое самочувствие улучшилось. Сегодня меня еще не тошнило. Когда я заканчиваю собирать украшения, решаю прогуляться по району вместе с Трусишкой и Кальмаром. Когда собаки замечают, что я беру поводки, они, словно безумные, прыгают от радости.

Как же я давно с ними не гуляла!

На улице красота. Выпал снег, и вокруг все очень красивое. Я долго играю, бросая им камни. Трусишка и Кальмар безудержно бегают за ними. Вдоволь нагулявшись, мы довольные возвращаемся домой.

На улице собачий холод, и у меня мокрые и посиневшие от мороза руки.

Когда вечером возвращается Эрик, он сердится, узнав, что я сама выходила на прогулку с собаками.

– Джуд, я сержусь не из-за того, что ты гуляла, а из-за того, что гуляла сама.

– А что ты хотел, чтобы я делала? – кричу я. – Симоны не было дома, а мне хотелось прогуляться.

Эрик смотрит на меня и в конечном итоге говорит:

– А если бы тебе вдруг стало плохо, что тогда?

Мы как раз в самом разгаре спора, как вдруг дверь в кабинет открывается и на пороге появляются Флин и Бьорн.

Мы замолкаем, мальчишка подбегает ко мне и обнимает, а затем, повернувшись к дяде, выпаливает:

– Почему ты постоянно сердишься на тетю?

– Что ты сказал?

Флин, типичным для него сердитым голосом, таким же, как у его дяди, отвечает:

– Разве ты не видишь, что она плохо себя чувствует? Не кричи на нее.

Эрик бросает на него яростный взгляд и отвечает:

– Флин, не вмешивайся туда, куда тебя не просят, понятно?

– Значит, не кричи на Джуд.

– Флин… – предостерегает Эрик, сверля племянника взглядом.